Приказ был отдан таким тоном, что Флор дёрнулась. Поджав губы, она снова медленно ввела в сочившуюся кровью рану инструмент, а потом чуть придавила мягкие ткани.
– Теперь выливайте. Осторожно. Избегайте попадания на руки.
Хант говорил отрывисто. Так, чтобы у неё не возникло и мысли поспорить. Но когда чуть голубоватая жидкость заскользила по окровавленному металлу, от раны поднялся густой едкий пар, напоминавший по запаху подгоревшее растмясо.
– Что это, – спросила Флор. Она смотрела, как пенятся и тут же превращаются в ржавую плёнку струйки сочившейся крови. Они становились всё тоньше, пока не иссякли вовсе, а потом такой же плёнкой покрылись и края раны.
– Яд. И к вечеру я умру. Довольны?
Рука Флор отдёрнулась с такой скоростью, что часть жидкости из флакона взлетела в воздух и с лёгким дымком упала на перепачканный пол. Она испуганно уставилась на равнодушную маску и услышала, как Хант издал невнятный звук, затем ещё один и ещё… и с удивлением Флор поняла, что он смеялся.
– Гад, – процедила она и мстительно надавила на рану, вызывав в ответ мешанину глухих ругательств. Зато смех прекратился.
– Зараза, – пробормотал Хант, когда «шипучка» достигла особо чувствительных тканей.
Они замолчали, обиженно дуясь друг на друга, а потом Флор не выдержала.
– Это вам за неуместные шутки.
– Да-да, я уже понял, что сегодня кругом виноват. Но если уж мы решили пойти по тропе претензий в чащобы взаимных обвинений, то замечу – вам следует приходить на работу раньше. Я вас искал.
– Да, Бет мне сказала, – нехотя согласилась Флор.
– Бет? – в голосе Ханта послышалось удивление вперемешку с сомнением. – А, та дура.
– Она не дура.
– У меня вообще сложилось стойкое впечатление, что в свою Лабораторию Мессерер отбирала вас по степени убывания интеллекта. Я прав?
– Что?! – Флор даже на мгновение прервалась и с возмущением взглянула на Ханта, но понять шутит он или нет, разумеется, не получилось. Вместо этого он пренебрежительно бросил:
– Кроме вас, там нет ни одного достойного кандидата. Каждый тупее другого.
– Ну знаете!
– Почему вы обижаетесь? К вам это не относится.
– Это слишком нелицеприятный комплимент. – Флор покачала головой.
– Даже не пытался вас ублажить. Я просто говорю правду.
– Иногда лучше молчать.
– Вы обиделись на то, что я назвал вас умной?
– На то, что считаете тупыми других.
– Но если они такие…
– Они не такие.
– Серьёзно? Даже этот ваш… Миллер?
Хант знал, насколько коварным был этот вопрос. Флор чувствовала на себе взгляд и не сомневалась, что под своей маской он насмехался над ней и её растерянностью. И всё же… всё же… Флор устало вздохнула. Чёрт бы побрал этого Ханта!
– Ладно, – согласилась она. – Возможно. Но только он.
– Аминь. Мы хоть в чём-то сошлись.
– Только в этом.
– Снова дерзите?
Тяжёлый вздох.
– Вы невыносимы…
– Вы тоже.
Флор поджала губы, отбросила на пол опустевшую склянку и потянулась к лежавшей рядом простыне, чтобы оторвать от неё достаточно длинный кусок. Надо было как-то прикрыть непотребство у Ханта в боку.
– Так что, ничего не скажете в своё оправдание? – тем временем насмешливо поинтересовался он. – Мои поиски, ваши претензии…
Он небрежно махнул рукой, и Флор нехотя пробормотала:
– Сегодня вторая неделя. Дополнительный день для порционов.
– А.
И это было то самое короткое «а», которое включало в себя одновременно и пренебрежительность, и лёгкое недовольство, и даже обиду, что у Флор всё же нашлось оправдание. Однако, собрав в кулак оставшуюся вежливость, она ровно произнесла:
– Я хотела бы вас поблагодарить и…
– Не за что.
– …И сказать, что не надо.
Наступила пауза, во время которой Флор нервно теребила кончик самодельного бинта, а потом Хант холодно проговорил:
– Не надо что?
Он повернулся, и его маска знакомо склонилось набок, а визоры уставились прямо на Флор. Ну а она, торопливо намотав на локоть отрезанную всё теми же ножницами полосу ткани, опустила голову. Надо было бы перебинтовать Ханта, но от покрывшейся коричневой плёнкой раны исходил такой странный запах, что Флор растерялась. Направленный на неё взгляд давил, а необходимость коснуться обнажённой кожи (ведь рубашку придётся задрать!) откровенно пугала.
– Вы не могли бы… поднять рубашку. Надо забинтовать.
