Иногда, девушка недоумевала: почему Олимпиада решилась выносить и родить клона, а не родного ребёнка? Проблем со здоровьем она не имела, возможных кандидатов в мужья было хоть отбавляй. Когда Лика спросила об этом мать, уже будучи взрослой, та таинственно улыбнулась и картинно вздохнула, намекнув на несчастливую любовь далёкой юности. Лика, обладавшая даром слышать ложь, сразу поняла: это была неправда, но из тех, в которую с течением времени уверовала даже та, что эту ложь породила.
Анжелика достаточно знала свою мать, чтобы легко найти ответ на этот главный в их жизни вопрос. Олимпиада и её сестра Виктория, воспитанные дедом Лики, специалистом по истории Древнего мира, не просто так получили свои имена: отец хотел видеть их на вершине мира, воспитывал в них дух победы. Жизнь жестоко покарала его за эти эксперименты: одна дочь утонула в результате нелепой случайности, другая выросла с осознанием своей исключительности и всесилия мифических жителей Олимпа.
Липа никого не любила по-настоящему, любовь для неё была средством разнообразить свою жизнь и получить очередную порцию поклонения, без которого эта богиня астробиологии чахла и дурнела характером. Олимпиаду бесила мягкость характера названной дочери. Она просто не захотела делить ребёнка с кем-либо другим, с мужчиной, включая своего отца, и всеми силами пыталась воспитать свою точную копию. Даже имя дала созвучно своему.
Тут у неё вышла промашка: клон оказался совсем не с теми способностями, с какими ожидала Олимпиада. Не было у Лики ни обаяния, ни материнской смелости и чувственности, ни тем более способности достигать своей цели, шагая по головам менее успешных, богатых и родовитых.
Лика росла мечтательницей, с детства девочка любила разглядывать ночное небо, задрав голову, пока шею не начинало ломить от напряжения. Мириады сверкающих точек говорили с ней, обещали рассказать маленькой Анжелике все свои секреты, когда придёт её время.
И оно пришло сегодня.
Лика бросила последний взгляд на свою комнату и, сжав в руке сумку, шагнула за порог, где её уже поджидала заплаканная Варя. Соседка старалась крепиться и вымученно улыбалась, пряча покрасневшие глаза. Она собрала вещи ещё вчера вечером и провела оставшееся время с мужем, Варвара вернулась двадцать минут назад притихшей и с потухшим взглядом.
Лика не стала лезть подруге в душу, понимая, что все слова будут фальшивыми, а утешения наивными. Все знали, что этот день настанет, но за время полёта обстановка накалилась, ограниченное пространство давило непосильной ношей, заставляя людей охранять своё личное пространство. Они огрызались на любые попытки посягнуть на их иллюзии, предпочитая думать, что полёт продлиться вечность, а время высадки так и будет где-то там, по ту сторону трубы Красникова.
Теперь же было невозможно и далее цепляться за обманные надежды, которые разлетелись, как осколки стекла от простого прикосновения руки.
В полном молчании девушки плечом к плечу дошли до стыковочного отсека, ведущего к шаттлу. Команда разделилась на две части, притом лица тех, кто оставался носили печать большей обречённости, чем тех, кто готовился к высадке. Последние в большинстве своём были собранны и всем видом выражали готовность.
Первым что заметила Лика, войдя в отсек, была сухонькая фигура капитана, стоявшего чуть поодаль от остальных, заложив руки за спину. Плечи его сгорбились, но в лице, как обычно, не было волнения или страха. Он почти не смотрел на собравшихся, словно их приготовления были ему чужды или неприятны.
Каплынов молчал и смотрел вокруг хмурым взглядом. Его лысина блестела от пота, и он то и дело вытирал её платком. Константин часто поглядывал на встроенные в браслет часы, Стас демонстративно отвернулся и уставился на мониторы, встроенные в стены коридора, по экранам которых скользили столбики зелёных цифр. Лика хотела было подойти к близнецам Старковым, но подумала, что не жестоко мешать их прощанию: братья стояли чуть поодаль от остальных и о чём-то негромко переговаривались.
Варя сразу направилась к мужу, стоявшему рядом с Тимофеем. Лика, в свою очередь, спокойно, стараясь не глядеть в их сторону, встала рядом со старшим доктором.
Лика благодарно кивнула, хотя не была уверена, что её жест будет увиден доктором.
Всё пришло в движение, будто нарисованная картина вмиг ожила, и фигуры на ней разом заговорили. Пользуясь суматохой, Лика решилась взглянуть в сторону Тимофея, тот что-то эмоционально говорил Каплынову, Влад раздражённо слушал и хмурил брови.
Лике бросилось в глаза, что комбинезон на Кирееве, вопреки обыкновению, застёгнут небрежно, в зоне ворота виднелась мятая футболка. Лицо Тимофея было усталым, в холодном свете потолочных ламп под его глазами залегли густые синие тени. Внезапно, не прерывая разговора, он посмотрел прямо на неё, девушка стыдливо и слишком поспешно отвела глаза, она почувствовала как её щёки и уши запылали от смущения. Ей всё еще было неловко за то, как она с ним поступила.
