Держу небольшую паузу. Присутствующие переваривают сказанное. Все, кроме Сталина и Берии, своим видом и возгласами выказывают одобрение идеи. Ловлю взглядом непонятные переглядки Верховного и Лаврентия Павловича. Закругляю паузу.
– Но это еще не все. Все поверили в реальность и возможность моего плана? – Кивки присутствующих. – А что будет, если об этом плане станет известно швейцарскому руководству? Как они к этому отнесутся? Красная армия с союзниками вторгается в Швейцарию, но не с целью пробить проход на юг Германии, а с целью расфигачить швейцарскую промышленность и транспортную инфраструктуру. Война в Европе скоро закончится, и Швейцария останется с разваленной экономикой и в статусе союзника Гитлера. Захотят ли швейцарцы для себя такого итога войны? Скорее нет, чем да. И тогда они, скорее всего, согласятся выполнить условия нашего ультиматума.
– А дальше? Свою ударную армию в Баварию поведешь? – спрашивает Буденный.
– А дальше в Баварию через Швейцарию пойдет сводный Альпийский фронт. 5-ю Ударную в Альпы затаскивать не вижу смысла, для нее нужно побольше простора. Думаю, имеет смысл армии стартовать из Гренобля[159], через Лион и Дижон выйти к германской границе у Люксембурга, а там либо на Кельн, либо на Франкфурт-на-Майне. Всего менее семисот километров по территории с хорошими дорогами и с практически полным отсутствием сильных гарнизонов. Линию Зигфрида на франко-германской границе можно всерьез не воспринимать. Она до конца не была дооборудована, а имевшееся на ней вооружение уже снято немцами и переброшено на Восточный фронт. Вот такой замысел. Насколько знаю, Генштаб планирует удар из Белоруссии на Данциг, с целью окружения соединений вермахта в Восточной Пруссии. Немцы после этого бросят все силы на деблокаду окруженных. В это время можно будет провести десантную операцию в Данию из Скандинавии и удар силами этого десайта навстречу удару 5-й Ударной. Одновременно с этим удар по Венгрии. Ну и югославо-итальянцы через Швейцарию идут в Баварию. Не сможет Гитлер одновременно на стольких направлениях сопротивляться.
– Красиво, но надо считать, – тихо замечает Шапошников. – Опять же, что там в Швейцарии надумают?
– А если швейцарцы отвергнут наш ультиматум? – спрашивает Сталин. – Альпийскому фронту все же придется там в горах воевать. Румыны, югославы и все остальные все же довольно слабы, будут большие потери. Вам их не жалко, товарищ Брежнев?
– Я жалею прежде всего наших советских солдат.
– Но они же, можно сказать, наши союзники, – проговаривает Молотов. – Братья, так сказать, по оружию. А вы их за пушечное мясо держите.
«Ага. Держу. Сейчас я вам такого расскажу, мало не покажется».
– Для меня братья – татары, казахи, узбеки, армяне и другие народы Советского Союза. Потому как мы в одной семье, семье советского народа живем. И не может быть братьев вне семьи. Румыны-болгары и прочие греки могут быть для нас только друзьями. Могут. В будущем времени. Сейчас они просто соседи. А соседи бывают и плохими, и хорошими. Это брату ты помогаешь вне зависимости, сможет ли он помочь в ответ. А друг, друзья, дружба, она не может быть односторонней. Нет дружбы, когда в походе один тащит на себе два рюкзака, а другой идет налегке. В дружбе все поровну. Хотите быть нашими друзьями – тащите тот же груз, что мы уже два года тащим. В противном случае вы – нахлебники-иждивенцы и отношение к вам соответствующее. Хотите быть на стороне победителей, так идите и побеждайте.
– Интересные у вас рассуждения, товарищ Брежнев, – осуждающе качает головой Молотов. – А как же пролетарский интернационализм?
– В рассматриваемом вопросе мою позицию можно определить как антитроцкизм, и где-то по этому вопросу я солидарен с некоторыми лозунгами эсеров.
– Это что еще такое? – спрашивает Ворошилов.
