— Не обижай нас, княже, — просили гридни. — А с тобою нам никогда не страшно.
— Ну, глядите у меня, — улыбнулся польщенный князь и поскакал по полю. Гридни едва поспевали за ним — лошаденки и впрямь были у них худы и малосильны.
В отряде заметили приближающегося князя, сгрудились, советуясь, потом рассыпались по луговине. На взгорке осталось трое. Один из них поднял руку:
— Кто такие?
— А вы? — спросил Роман, останавливая коня. Гридни нагнали его и вплотную грудились за спиной.
— Я сотник князя Владимира галицкого Квашня.
— А я Роман. С чем пожаловал, сотник, на Волынь?
Почто не падаешь пред князем? Почто вопрошаешь дерзко?..
Квашня ненадолго замешкался, но тут же снова выпрямился в седле:
— А не врешь?
— Подъезжай ближе, сам увидишь…
На взгорке пошептались.
— Не, — ответил сотник. — Вот пымаем тебя, там и поглядим.
— Руки коротки, — сказал князь, сдерживая играющего под ним коня.
Квашня сделал знак рукой и съехал со взгорка. Рассыпавшиеся по луговине вершники устремились к Роману.
Любил поиграть со смертью Роман, любил быструю езду и жаркую сечу. Выбрал он среди скакавших навстречу ему воев рослого богатыря на вороном коне, выхватил меч, сшибся, рассек сильным ударом ему щит, достал до плеча — кувыркнулся воин, упал, распластав бессильные руки, затих.
— Эй! — кричал сотник, разевая рот. — Нынче вижу, что это Роман. Берите князя живьем!..
— Все ли целы? — спросил князь скакавших за его спиной гридней.
— Все целы, княже.
Зная задиристый нрав Романа, подумали галичане, что он снова развернет коня, сгрудились поплотнее. Но похитрее их оказался князь — без толку голову свою подставлять под меч он не хотел. Дорога к городу была свободна, и он пустил коня своего в сторону от галичан.
Видя, что Романа им не догнать, стали метать в него галицкие вои стрелы.
— Дурни! — ругал их сотник. — Куды раньше глядели?
Жаль ему было упущенной награды. То-то порадовал бы он своего князя, то-то потешил бы.
Из всех стрел одна только достигла цели: угодила она промеж лопаток молодому гридню с деревянной оберегой на шее. Взмахнул он руками, склонился на гриву своего коня. Хороший получился бы из гридня вой, смелое было у него сердце. В первый раз встретился он лицом к лицу с врагом, а не струсил. Но второму разу уже не бывать…
Недолго отдохнув в Москве, Всеволод со всем войском и с обозами двинулся к Смоленску, чтобы соединиться с Рюриковым братом Давыдом.
Сошла июльская удручающая жара. На свежем жнивье собирались крикливые грачиные стаи, в лугах шумливо озоровали скворцы, предвещая скорый отлет. В деревнях справляли праздник первого снопа, над крышами изб витали пахучие дымки, бабы выносили воям свежеиспеченные колоба, поили парным молоком.
Молодого князя Юрия Мария в поход не пустила, а Константин был рядом со Всеволодом. Но когда наскучивали ему неторопливые речи отца, он давал коню шпоры и нагонял головной отряд, в котором ехали Словиша и Веселица со Звезданом. Здесь ему всегда находилось дело, а уж рассказов он от дружинников наслушался таких, хоть уши затыкай.
Подрос Константин, раздался в плечах, легкий пушок заиндевел на верхней губе.
Молодого княжича дружинники не стеснялись, говорили при нем открыто. И это льстило Константину: вон Словиша — отчаянный вой, а обращается к нему, как ровня, спрашивает совета, как у взрослого.
К Смоленску ближе отступило на север равнинное ополье — плотнее и выше пошли леса. Чем дальше, тем труднее продиралось сквозь них многочисленное Всеволодово воинство. Пробирались сквозь бурелом не только тореной дорогой, но и узкими тропками, боялись потерять друг друга, часто пересылались дозорами.
Случалось, в лесной глухомани наезжали на топкие болота и тихие озерца с прозрачной студеной водой. Здесь воям было раздолье. Сбросив лишнее платье, в рубахах, с гибкими луками в руках, они разбредались по низким берегам, стерегли и били в лет гусей и уток.
Константин не отставал от дружинников. Осторожно пробираясь в зарослях, Веселица наставлял княжича:
— Не суетись, к утке подходи по ветру. Как вскинется она над водой, так ляжет на крыло против ветра — иначе ей не взлететь. Тут ты ее и жди, сама к тебе приблизится — вот и бей наверняка.
Случилось так, что из разных мест на одну крякву они вышли. Упала утка, пронзенная стрелой. Не раздеваясь.
Веселица бросился за нею в воду. Стрела его была, с меточкой на наконечнике.
Радовался княжич:
— А что, Веселица, ловко я ее в воздухе взял?
Держа утку в руке, смущенный и мокрый Веселица сказал невпопад:
— Да как же ты, княжич, такое выдумал? Моя стрела — моя и утка…
— Нет, моя, — побледнел Константин. Глаза у него узкими стали, злыми, лицо вдруг покрылось темными пятнами.
Ничего этого не заметил Веселица. Бросив утку на траву, сказал добродушно:
— Ишшо и ты возьмешь свою, княжич. Благо, на озере их видимо-невидимо. Отродясь такого места не встречал…
— Моя это утка, Веселица, — упрямо повторял Константин. — Почто перечишь? Почто дерзишь?..
С удивлением взглянул на Константина Веселица, пробормотал обиженно:
— Стрела моя на наконечнике с меточкой. Вот она!..
