Снова хмурым сделался княжич, закричал, затопал ногами, размахнувшись, ударил Веселице по загривку. От неожиданности не устоял, покачнулся и сел Веселица в траву. Глазами моргает, глядит на Константина с испугом и удивлением.
— Так чья это утка, холоп? — спросил Константин, подступая ближе.
— Твоя, княжич. Как есть твоя, — образумившись, ответил дружинник. — От радости дух перехватило. А то, что ты в нее стрельнул, видел сам. И стрела твоя, ей-ей…
— То-то же, — удовлетворенно отступил княжич. Веселица поднялся с травы, посмотрел на Константина с удивлением. «А крутенек будет у молодого нрав, — подумал он. — Крепкий вырастет князь».
С тех пор стал держаться он с Константином настороже, лишних слов не говорил, наперед него не встревал в беседу.
— А что, Веселица, — спрашивал его Константин вечером у костра, — правду ли мне сказывали, будто был ты купцом, а дружинником тятенька тебя сделал?
— Все правда, княжич, — с готовностью отвечал Веселица.
— И далеко хаживал?
— Купецкое дело привольное. Где лучше идет товар, туды его и возишь.
— А в булгарах бывал?
— Бывал и в булгарах…
— Да верно ли говорят, что булгары другому богу молятся? — поблескивая высвеченными костром глазами, выпытывал Константин.
— Верно, княжич. Другой веры они.
— Да как же это?
— Так испокон веков на земле положено. Едина Русь, а князей на Руси сколь?..
— Ишь ты куды разговор ведешь, — недоверчиво разглядывал его Константин. — А батюшка мне иное сказывал…
— Что же тебе батюшка сказывал?
— Един бог в небесах, един и князь на Руси. Вот что сказывал!.. А те, что противятся, недруги нам. На них батюшка рать собрал, чтобы проучить. Впредь неповадно им будет ставить себя выше Владимира…
Константин замолчал, уставившись в огонь.
— И подумал я, Веселица: ежели бог един, то и земля едина. Так почто порознь живем? — проговорил он, вдруг встрепенувшись.
— Не нами сие устроено. Вот ты — княжич, а я дружинник. Почто так?.. Ведь и меня и тебя мамка в муках родила.
— Меня родила княгиня, — сказал Константин, как отрезал.
«Длинен у тебя язык, Веселица, так окоротят!» — поспешно одернул себя дружинник. Во второй раз попал он с княжичем впросак, а ведь зарекался.
Чтобы перевести на другое разговор, стал он рассказывать Константину, как ходил с товарами к германцам, как, будучи в Царьграде, видел огромное воинство, шедшее освобождать от неверных гроб господень.
— А ты в Иерусалиме бывал? — загорелись у Константина вновь оживившиеся глаза.
— Не, в те края я не хаживал.
Пытлив и любознателен был Константин, донимал своими вопросами не одного Веселицу. Доставалось от него и Словише, и Звездану. Было у Звездана в мешке приторочено к седлу много книг. И из тех книг рассказывал он молодому княжичу разные поучительные истории. Но Четки боялся Константин, к Четке с расспросами не лез, зато ежели попадал он в его руки, то подолгу не выходил из шатра.
Всеволод следил за ним строго, в ученом рвении Четку поощрял. Для того и взял он его с собою в поход, чтобы не оставлять княжича без надзору, чтобы ежедневно насыщать его ум полезными знаниями.
Один Четка среди всех отваживался покрикивать на Константина. И княжич не перечил ему, к отцу жаловаться не ходил, покорно зубрил отчерченные грязным ногтем попа страницы.
Горячее лето отходило с обильными в тот год дождями. Застревали на размытых дорогах обозы, ушедшие вперед отряды сами добывали себе пропитание: где в лесах набьют дичи, где очистят сусеки у запасливых крестьян.
Весть о том, что движется Всеволодова рать, летела далеко впереди. Уж на что Словиша был скор со своим летучим отрядом, но и он, наведываясь в иное село, встречал только пустые избы да голодных докучливых собак.
— Ишь ты, — ворчал он, смекая, как накормить своих людей. — Попрятались, ровно мыши…
И рассылал воев пошарить вокруг — далеко уйти мужики не могли. Находили беглых, приводили под стражей.
— Это что же вы, мужики, — стыдил их Словиша, — своих не привечаете, ровно и не хрестьяне мы, а поганые?
— Тута мы, — разводили мужики руками.
— А скот ваш где?
— Скот угнали…
— Кто ж угнал-то? Небось сами и угнали?..
— Нам что, — говорили мужики, — мы люди привычные, мы и на лебеде проживем. А скота у нас нет…
Конечно, ни единому слову их не верил Словиша:
— Ежели добром не хотите, так сыщем сами.
— Ищите, ратнички, ищите, дай-то вам бог, — согласно кивали мужики и покорно садились на завалинки.
Шарил Словиша по лесам, находил скот, говорил им:
— И не стыдно, мужики?
Мужики не стыдились Бабы плакали и не отдавали своих коров:
— Да как же мы без кормилицы-то? Как же детки наши малые?!
Скот забивали на месте, скоро свежевали туши, разводили за околицей села большие костры, ели, пили досыта и уходили дальше. У тех же ратников были дома свои семьи, ребятишки. Иные жалели, уходя:
— На смерть голодную кинули село…
— Как же они — зимой-то?
Однако не по своей воле шли они в поход, и многие из них не вернутся в родные избы. На всё воля князева. Князь дальше глядит, больше видит.
