На ум пришли слова из другой песни.
Проехав еще пару миль, он сделал другой звонок.
– Мистер Частный Детектив, – промурлыкал голос в трубке. – Ты не на прекрасной свадьбе с красивой дочерью?
– Не хочешь встретиться и выпить?
– С тобой?
– Да, со мной.
– Только выпить?
– Не знаю, – сказал Джексон.
(Он что, правда считал, что здесь все обойдется без сложностей? Кому он морочил голову? Себе, очевидно. Не прилив и не отлив – скорее цунами.)
– Ладушки. Да. Сейчас?
– Завтра. У меня сначала дела.
– Где?
– Не знаю. Не в «Мальмезоне».
– Ладушки. Пока.
Террасные дома в Мёрфилде. Много общего с обстановкой, в которой Джексон вырос. Выстроены из унылого гравелита, гостеприимством тут и не пахнет. В глубине дома семейства Броуди была маленькая буфетная, где проводила время его мать, «шикарная» гостиная с окнами на фасад, с неудобным диваном, на котором почти никто никогда не сидел.
И дверь в коридоре, а узкая крутая лестница за дверью вела в угольный подвал.
На улице стоял серый «пежо». Принадлежал некоему Грэйму Визи. Сорока трех лет. Номер сфотографирован Натаном. Отфотошоплен Сэмом Тиллингом. Данные в итоге предоставлены услужливой женщиной по имени Мириам из Инспекции автотранспорта в Суонси.
Джексон позвонил в дверь. Дом человека – его крепость. Всегда начинай вежливо, а уже потом постепенно переходи к таранам и гигантским катапультам. Или хватит один раз от души заехать в живот.
Он был крупный, и в поту, и с татуировками на бычьей шее, и, если б захотел, прихлопнул бы девочку, как муху.
– Мистер Визи? Мистер Грэйм Визи? Меня зовут Джексон Броуди. Позвольте войти?
Она услышала звонок в дверь и заорала во все горло, чтоб услышали. Когда умолкла, переводя дух, сверху донесся грохот, – кажется, там дрались. Она уже собралась снова заорать, но тут дверь в подвал открылась. В клине света кто-то спускался по лестнице. Сердце Дарси стиснул ужас. Она просидела тут семь дней и ночей – что такое ужас, она знала.
Мужчина, но не мужчина с татуировками на шее. Это, однако, не означало, что он не желает ей зла. Кто его знает – может, он еще хуже.
Спустившись с лестницы, он присел на корточки, и заговорил с ней, точно с перепуганной кошкой, и сказал:
– Уже все хорошо, все закончилось. Меня зовут Джексон Броуди. Я полицейский.
За кулисами было не протолкнуться. Все хотели посмотреть, как Соня станет гвоздем программы. В зале, напротив, отмечались лакуны (словечко мисс Рискинфилд, понятно) – местами кресла пустовали. Куча народу купила билеты, только чтоб увидеть Баркли Джека, и кое-кто даже требовал вернуть деньги, поскольку тот не явился.
– «Не явился»? – переспросил кассир. – Человек помер, господи боже. Вы особо-то его не корите.
Соня, однако, был весьма и весьма живой. И роскошный – в ярко-голубом платье с блестками и в пернатом головном уборе, еще выше, чем у танцовщиц кордебалета. Когда он выходил на сцену, одна танцовщица одобрительно свистнула. Соня отвесил ей книксен.
Номер развивался по накатанной. Соня выдал попурри из нескольких известных оперных арий –
Это были музыкальные интерлюдии, – по сути, Соня выступал со стендапом и повествовал в основном о превратностях женской доли. Поредевшая аудитория откликалась как обычно – враждебность переросла в терпимость, затем в восхищение («Надо же, стальные яйца у чувака», – услышал Гарри), и в конце концов недружелюбие испарилось без следа.
Тут Соня взял паузу. Все держал ее и держал, и в зале повисла гробовая тишина – зрители не знали, чего ждать, напряглись даже. Соня глядел поверх голов, но взор его как будто обращался внутрь. Что с ним – он помер на сцене или грядет изумительная кульминация?
– Смотри-смотри, – шепнул Гарри Кристал.
Мурашки у него забегали еще до того, как зазвучала музыка. Хорошая фонограмма: единственное, чем могли похвастать «Чертоги», – хотя ни одна живая душа не знала, почему так вышло, – отличнейшая звуковая система.
Гарри увидел, как Соня вдохнул поглубже, а потом запел – поначалу тихонько, чего и требовал текст про сон, однако зрители узнали музыку почти мгновенно. Эта протяжная нота ближе к началу их успокоила.
Они очутились на знакомой территории – это же все-таки футбол. И более того, они в надежных руках – у мужика потрясающий голос. Он летел. Зрители закопошились, как птицы, и замерли, зная, что им сейчас явится диво.
