Это была одна из тех ночей, когда тучи висят над землей очень низко, и все покрывается мглой. Дождь яростно стучал в стекла бара и пытался ворваться внутрь каждый раз, когда очередной пьянчужка вываливался за дверь. В помещении тошнотворно воняло кислым пивом, потом и дешевыми женщинами.
Двое пьяниц уныло препирались возле музыкального автомата, стараясь поставить свою пластинку, пока мулатка в слишком узком для нее платье не сунула монетку в автомат, который заиграл что-то громкое и бестолковое.
Один из пьяниц схватил ее, думая потанцевать, но она отпихнула его прочь.
Тогда он стал танцевать с другим пьяницей.
Я сидел откинувшись на стуле возле автомата по продаже сигарет.
Мулатка заметила меня и направилась в мою сторону. Я как раз подал знак бармену, и она решила, что я смогу угостить и ее.
— Вы только что пришли? — спросила она, покачивая бедрами.
— Нет, я сижу тут с шести часов.
— Угостите? — она примостилась рядом, стараясь теснее прижаться ко мне бедром.
— Нет.
Ответ не пришелся ей по вкусу и она перестала прижиматься.
— Но ведь джентльмены обычно угощают дам? — удивилась она и скромно потупила глаза. Вероятно, ей это казалось обольстительным, но так как одно веко у нее прикрылось больше, чем другое, она выглядела просто глупо.
— А я не джентльмен, детка.
— Но я-то дама, поэтому можете не скупиться мне на выпивку.
Сдавшись, я купил ей выпивку. В конце стойки сидел какой-то тип в армейской форме без погон и старался не глядеть на бармена, он уже давно растягивал последнюю каплю в рюмке, и ему ужасно не хотелось выходить под дождь. Сжалившись над ним, я и ему выставил порцию виски.
Бармен с укором взглянул на меня и заметил:
— Эти бродяги оберут вас как липку.
— С меня много не возьмешь, — возразил я, а дама заулыбалась и снова прижалась ко мне.
— А я так рассчитывала на вас!
— На продолжение можете не рассчитывать.
— Почему, милый?
— Отстань!
Она внимательно посмотрела мне в глаза и отвернулась.
— Вы не очень-то дружелюбны, мистер. Что с вами? У вас неприятности с женщинами? Я запросто вылечу вас от импотенции.
— С этим делом у меня всегда было великолепно. Я просто мизантроп.
— Вы? — изумилась она, отшатываясь, как будто я был заразным, но свою порцию виски она все же вылакала.
— Проваливай! — Она помрачнела еще больше.
— Какого черта вы себя так ведете? Я никогда...
— Не люблю людей! — оборвал я ее. — Особенно они мне противны, когда с ними знакомишься ближе. Все они оказываются гнусными, грязными и от них можно ожидать любых гадостей. Поэтому я не люблю людей и тебя в том числе, может поэтому я мизантроп.
— Я могла бы поклясться, что ты хороший парень.
— Может такие и есть на этом свете, но я не из таких. Проваливай сестричка!
Мулатка окинула меня пронзительным взглядом, который отрепетировала для особых случаев и отчалила, так что я спокойно мог допить свою порцию.
Мне не хотелось проводить вечер в этой забегаловке, но она была единственной в этом квартале. В Ист-Энде никогда не было шикарных ресторанов. И вот я сидел здесь, наблюдая, как медленно ползут стрелки часов и ждал, когда перестанет идти дождь, но он тоже никуда не торопился.
С какой-то нудной злобой дождь барабанил в окна миллионами пальцев, заглушая болтовню и прерываясь лишь грохотом музыки.
Такая обстановка угнетающе действует на кого угодно. На другом конце стойки вспыхнула драка и драчуны заметались по помещению. Бармен мгновенно успокоил их, стукнув одного из них по голове молотком для колки льда.
Другой бросил свой стакан и поплелся вон. Мулатка, отчаявшись найти более выгодную добычу, подхватила другого, благо у него еще звенели монеты, и потащила его под дождь к себе домой. Парню это не очень понравилось, но физиология победила и он поплелся за ней.
А я взял еще маленькую порцию.
Прошло еще несколько минут и мне совсем опротивело сидеть здесь: надо было убираться или устроить тут еще одну драчку, но взглянув на бармена с молотком в руках, я предпочел мирно допить виски. Потом я осмотрелся, думая уже встать, но тут дверь бара распахнулась и на пороге возник мокрый и дрожащий парень в безрукавке. В руках он держал сверток, прикрытый от дождя плащом. Он окинул беглым взглядом комнату и, рухнув на один из стульев, опустил сверток рядом.
Никто не обратил на него внимание. Он испуганно огляделся по сторонам, но никто не смотрел на него, возможно, они привыкли видеть плачущих мужчин. Он выпил стакан у стойки и, взяв еще одну порцию, присел и приподнял пиджак. Это был не простой сверток — это был маленький ребенок не больше года и он спал. Я выругался про себя от отвращения. Дождь, вонючий бар, ребенок и плачущий мужчина — мне стало еще противнее.
