На полусломленной бурой сосне чикал бурундук. Бали весело рассказывал сказку о том, почему у бурундука полосатая спинка.
— Голодный медведь вылез из берлоги. Кругом снег. Нечего есть. Нашел пень, в котором зиму спал бурундук. Хотел свалить пень и съесть бурундука, да пень был крепкий — не по силе. «Дедушка медведь, ты зачем сердишься на меня?» — спросил бурундук из гнезда. — «Я сержусь на мокро. Оно разбудило меня и выжило из берлоги. Вышел, а еды нет, — отвечал медведь. — Не остался ли у тебя запас какой? Покорми. Я с осени ничего не ел». Бурундук отдал медведю недоеденные запасы. Медведь съел и погладил за это бурундука по спине лапой… Спина зажила, а на царапинах выросла другая шерсть. С тех пор бурундуки и стали полосатыми.
— Чикай, чикай! Услышит медведь, проглотит, — Сауд хлопнул ладонями, напугал маленького смельчака. Зверек спрыгнул с дерева и спрятался под вывороченные корни.
— Дедушка, бурундук убежал. Медведь теперь его не услышит! — засмеялась Пэтэма, берясь за пальму. — Мы идем с Саудом рыбачить.
Они ушли на Туруку бить острогами под льдом рыбу. Это так занятно! Сауд разгреб снег, продолбил пальмой во льду две неширокие прорубки, Пэтэма натаскала еловых веток и зашалашила ими от дневного света воду. В тени вода стала черной.
— Что в ней увидишь?
Сквозь ветки Пэтэма спустила в прорубь трезубую острогу на тонком еловом шесте. Потом, как и Сауд, вползла на животе в темный шалашик и стала смотреть в черную воду. Присмотрелась.
— Сауд, я вижу хорошо глубокое дно… песок… камни, — обрадовалась Пэтэма свету, который проникал через снег и под толстым льдом освещал воду. — Ты что-нибудь видишь?
— Вижу! — отозвался Сауд и вытащил на остроге небольшого тайменя. — Смотри лучше, есть рыба. Острогу к рыбе подводи тихо, бей в спину возле головы. Больше не шуми: рыба слышит.
Пэтэма лежала не шевелясь. По краю светлого, доступного глазу круга подледной воды появилась большая тень. Показалась черная голова, спина, красные плавники, хвост. Пэтэма протянула острогу и… большая тень уже в свете прорубки Сауда.
— Пэтэма, неси скорее острогу!
Выскочила. Уронила шалашик.
— Тихо. Давай, давай острогу. Ладно. Пусти.
Бульк! и завозились над шалашом оба конца острожищ. Пэтэму трясло от любопытства, радости и нетерпения.
— Пальму не надо?
Сауд сопел, покряхтывал и вытянул крупного тайменя.
— Пэтэма, это я твоего поймал. Он от тебя ко мне шел. Ты проглядела его!
Пэтэма засмеялась:
— Я думала, что облако на воду зашло…
— Рыбачь, пока идет рыба, — сказал Сауд и снова припал к прорубке.
Подледная тень теперь не обманет Пэтэму. Она поняла, как узнавать приближение рыбы. Лежит. Устала смотреть в зеленую воду. Но что это? Белый камень заслонила темная горбатая спина. Потом — вторая. Много спин. Когда тут смотреть по острожищу — подводить его! Бей прямо… Брызги в лицо, лязг пустых зубцов по камням.
— Пэтэма, я опять твоего сига заколол. Сиг — это хитрая рыба. Его надо бить близко, быстро и острой острогой.
Лежали долго. Постепенно мутнела в проруби вода.
— Сауд!.. Я ничего не вижу. Ты видишь что-нибудь?
— Нет!.. Темно!.. — крикнул он над спиною Пэтэмы. Пэтэма от неожиданности выпустила из рук острогу.
— Вот какой… Напугал.
Взглянули друг на друга и оба засмеялись.
Сауд срезал два талиновых прута, нанизал на них рыбу жабрами, как кукан, и поволок в чум. Пэтэма несла пальму.
Остроги были оставлены на льду.
— Неси дедушке свой улов, — Сауд выпустил «из руки прут с большим тайменем, мелочь же унес матери.
— Рыба! Рыба! — В обоих чумах весело встретили добычу.
— Сегодня не придется рано ложиться. Вкусное мясо не даст скоро уснуть! — трещала кедровкой довольная Дулькумо. — Сауд, ты добыл тайменя: иди делай на дереве «Дюльбона», мажь его изображение кровью. Надо пустить душу в воду, чтобы из нее снова вырос такой же таймень.
— Я не умею, — ответил Сауд матери.
— Ладно, скоро вернется отец. Он сделает. Я его пошлю.
Бали ощупал зубастую хищную голову, провел рукой по круглой спине до хвоста, определил размер рыбы, потрогал рваные раны и с восхищением отметил правильный удар возле шеи.
— Пэтэма, тайменя добыл Сауд?
— Он, он. Я ткнуть не успела.
— Хорошо, что не ткнула. Утопила бы острогу. Это сильная, быстрая рыба. По силе — водяной медведь, по быстроте и жадности — соболь, по верткости — горностай. Ест все: рыбу, лягушек, крысу; брось клок оленьей постели и ее схватит; бросается на молодых утят. Глотает камни с твой кулак, скачет через заездки[68], в корыто ловушки спускается вниз хвостом. Худую сеть, где есть таймень, на другую рыбу не ставь, прорвет. Бойкие пороги проходит хитро: скачками. Из воды скачет до пояса в высоту и далеко вперед. Любит холодные ключи. Кожа тайменя толстая, как на сохатом. На турсуках дюжит четыре года, ремень — не порвешь. Таймень — шаманский шайтан. На двух тайменях, в чуме камлая, лежит его плот-томуллян. Хитрый шаман, хитры и его шайтаны.
