«Неужели так хорошо присмотрелся глаз к темным сумеркам, что даже в густых кедрачах виден нож пальмы, когда его опускает на деревья Сауд? Или еще не кончился завечерок?» — Пэтэма зажмурила глаза, постояла, открыла веки, стало как будто еще светлее. — «Светает. Много ли прошли?»
Левее Катанги над тайгой краснела утренняя заря. Хотелось отдохнуть, но заикаться об остановке нельзя. Солнце не ждет. С зимней стоянки оно тронулось в весенний аргиш. На пригревах стало тяжелее идти. К лыже пристает мокрый снег. Собаки замаялись, отстали. Начала отставать и Пэтэма. Мучаются, идут. Пока снежницей не захлебнулись лога, нужно успеть на оленях съездить за мясом. Иначе оно пропадет. Сохатые убиты не затеям, чтобы их квасить. Да и что скажешь в оправдание, когда затрещит Этэя пустой ветренницей на березе: «Гляди-ка, Рауль, сколько у нас без тебя нынче добыто мяса? Покопать в зубах нечего!»
Издалека Сауд увидел долину Туруки и мыс, над которым низко жиденьким облачком растянулся дымок. Сауд остановился, дождался Пэтэму.
— Пэтэма, смотри-ка, дымок!
Изнуренная Пэтэма повеселела. Пошла дальше. Но как больно ногам! Сауд спотыкался, несколько раз падал в снег, поднимался и продолжал наносить пальмой затесы на деревьях.
— Пэтэма, слышишь голоса? — Сауд попробовал улыбнуться.
— Нет. У меня шумит в ушах. Я скоро упаду.
На бурой проталине стояла белая важенка. Склонив рогатую еще голову, она облизывала влажного теленка. Месяц «Телят» приготовил им веселую встречу. В чумах этого не знают. Хорошо принести людям добрую весть.
— Хеге!.. Охотники вернулись!..
На звонкий крик Рауля выбежали Дулькумо, Этэя, Бали и маленький Кордон.
— Дулькумо боялась, что не придут! Смотри!кричал Рауль.
— Мыши и те не теряют своих нор, — ответил Сауд, стараясь бодро сбросить с усталых ног лыжи.
— Пэтэма, покажи-ка свою понягу! — засмеялась Этэя. — Пустая, ха-ха!.. О, да Сауд тоже не завязывал ремней на поняге?!
— Нашу добычу на себе не унесешь. Мы — не олени, поняги — не седла. Ты бы лучше сходила на оленях за мясом, чем надсаживать болтовней горло.
— А ты будешь кормить Либгорик?
— О, я и забыл, что с женщинами надо говорить о зыбках!
— Так, так, Сауд! — одобрил Бали.
Этэя замолчала, но не обиделась. В недавнем мальчике она почувствовала мужчину. Сауд сел у костра. Этэя и Дулькумо ушли в чум за Пэтэмой. Бали остался с мужчинами. Подошли мокрые собаки. Поводливый, ластясь, столкнул с ног Кордона и виновато лег около. На лапах была сбита шерсть. На голой коже краснели ссадины, порезы.
Сауд коротко рассказал про добычу, про опасность, что угрожала Пэтэме. День гнали сохатых к чуму. Хотелось убить поближе, да помешало тепло. Стал мякнуть наст, пришлось стрелять. Лучше подальше сходить- за мясом, чем из-за себя упустить зверя.
— К недобитому, мужичок не пойдешь. Виденный зверь — не мясо. Вовремя подняли ружья, — похвалил смекалку Бали. — Ничего, что далековато залабазили мясо, поскорее идти надо. Будет все хорошо.
— Тес к лабазу есть? — спросил Рауль.
— Реденько. Но думайте сами теперь. Ноги и голову мою вяжет сон. Дедушка, посмотри Пэтэму. Она не меньше моего устала.
Сауд согнулся у огонька и заснул. От нагретой мокрой обуви шел пар.
Из чума вернулась Дулькумо, чтобы покормить сына. Хотела разбудить его, Бали отговорил.
— Усталому сон слаще теплого жира. Пэтэма спит?
— Так же, как Сауд. Не слышала, когда я разувала ее.
Дулькумо подбросила в огонь дров.
Рауль поднял ногу, ощупал немного поджившую рану.
— Однако, Дулькумо, ночью пойдем за мясом? В седле сидеть, не пешком брести. Вытерплю. Только бы Топко собрал аргишных оленей. Что-то он долго рыбачит?.. Дедушка, сколько надо седел под трех зверей?
— С ездовыми четырнадцать надо: двенадцать под мясо, двух под себя. Легче вьюки — скорее вернетесь.
Весенняя спина оленя жидка. Весною все мякнет: дерево, кости.
Рауль унес Кордона в чум. Дулькумо ушла на мыс к Туруке. Бали остался с Сауд'м. Пэтэма спит, закутанная одеялом, ей тепло; Сауда будет согревать огонек. Дулькумо уйдет с Раулем за мясом. Бали просидит ночь, чтобы подкармливать огонь дровами и караулить отдых Сауда. За заботу не жалко забот.
— Топко! Топко-о-о! — кричала призывно Дулькумо.
— Топк-ко-о-око! — передразнивал ее отголосок из вечереющей тайги.
— Ты где там пропал?!
«Спит над прорубкой. Чего больше?» — подумал Бали и подсунул под голову Сауда пук мягких стружек.
Рауль протирал винтовку. Кто знает, может, дедушка медведь раньше их прибредет к лабазу за мясом? Это он любит, и лабаз от него без драки не отобрать. Этэя готовила седла.
Начиналось таежное утро. Чуть-чуть шелестела хвоя, в ветках посвистывали маленькие птички, далеко-далеко растоковались косачи. В бору за Турукой тихо щелкали глухари, пилили клювами. На эту песню любви ответно кокали копалухи. Пахло сыростью, тальниками, пихтой. Важенки ласкали неокрепших телят. Гулевые олени по берегу лакомились горькой вербой.
