Она, сокрушающая миры на выдохе и творящая их на вдохе, она бесконечно смертоносная и животворящая, она, чья сила и власть превосходит всё, что способно описать и измерить человеческое существо, в какую-то краткую, неизмеримо малую долю мгновения, даже не заметила, просто скользнула краем своего внимания по одному из бесчисленных миров, в котором кто-то осмелился возжелать её силы.
И Председателя не стало. Вот только что он был и вот даже воспоминания от не осталось.
Разверстое небо схлопнулось. Горизонт упал туда, где ему предначертано было лежать. Чёрное Солнце погасло, словно и не было его никогда.
Вся накопленная злая сила разом лишилась сдерживающих её преград и повергла оземь тех, кто ещё стоял на ногах.
Настоящее, ярое и живое солнце проросло сквозь небеса.
Прозрачные небеса исторгли из себя животворящий дождь.
У каждой капли было по двадцать две грани, и каждая из них имела своё число. Те, кто оставался в сознании, вдруг поняли, что знают точное количество капель в небе, травинок в поле и песчинок под их ногами.
Каждая капля прорезала девственно прозрачный воздух, оставляя за собой едва заметный радужный след, и каждая из них звенела особенной хрустальной нотой, прорезая путь навстречу земле.
У каждой из них была своя, малая, но важная миссия. И они разбивались, заставляя эфир содрогаться сообразно их тональности.
Раны дяди Фёдора затягивались. Ирвен, пылающий и злой, с каждым новых касанием кристальных капель, остывал и оживал. Меланхтон, сын Мелхесиаха, сына Молоха ощущал, как возвращается к нему власть над собственным телом.
Человек с книгой, журавль и женщина постепенно истаивали. Им более нечего было делать в этом мире, и они возвращались туда, где им предначертано было пребывать до скончания века.
Мама стояла, искристая влага стекала по её лицу. Папа уронил винтовку и смотрел вперёд.
Там дядя Фёдор поднялся и бежал им навстречу, сквозь бесконечные радуги и разноголосый хрустальный звон.
Как будто где-то за кулисами мира сжатая пружина распрямилась и поднимала всех в рост. Они ещё не поняли, что всё окончилось, но радость уже переполняла их и влекла в объятия друг друга.
Они были живы. И мир был живым. И более ничего уже не имело значения.
Они были живы. Солнце светило изо всех сил, словно пытаясь возместить все дни своего отсутствия. Выглянула тёплая поздняя осень.
Дядя Фёдор рыдал в родительских объятиях посреди мира, который словно был дочиста помыт и заново раскрашен.
Мама отвлеклась на мгновение и очень внимательно посмотрела на Матроскина.
— Мне кажется, я должна тебя прикончить, вот прямо здесь и сейчас.
— Считаю долгом предупредить, что кот древнее и неприкосновенное животное,— сердито проговорил кот,— И ещё прошу занести в протокол, что я действовал исключительно из благих побуждений.
— Тут все действовали из благих побуждений,— пожал плечами папа,— даже этот…
Он указал на полуразрушенное бетонное строение.
— Пожалуйста!— взмолился дядя Фёдор,— Матроскин в самом деле хотел как лучше. Он мне никогда ничего плохого не желал…
— Никогда… никогда,— вмешался невесть откуда взявшийся воронёнок.
Мама рассмеялась. Дядя Фёдор вдруг понял, что он никогда в жизни не видел её такой радостной. Она отбросила в сторону Кремлёвский Скальпель.
— Хорошо,— кивнула она,— Будем считать, что все получили по счетам.
Шарик, он же Ирвен, вновь воплотившийся в теле собаки, замахал хвостом.
— Очень здорово!— обрадовался он,— А то я уже подумал, что мы опять друг-друга убивать начнём. А я больше никого убивать не хочу…
— Ты теперь свободен!— сказал дядя Фёдор,— Ты можешь вернуться домой.
— Я знаю,— кивнул Ирвен,— Только я никуда возвращаться больше не хочу. Я и так слишком часто возвращался. Я теперь помню кто я такой, я сам могу выбирать где и кем мне быть.
Мама осмотрела всех и спросила:
— Меня вот теперь только один вопрос волнует: кто придумал к нам послать телёнка? Мы бы без него ни за что дорогу сюда не нашли.
Мальчик только было рот открыл, как Матроскин его перебил.
— Это всё дядя Фёдор. Вы даже не представляете, насколько у вас талантливый сын растёт!
— Ну в этом мы как бы особо и не сомневались,— согласилась мама,— а теперь расскажите-ка мне вкратце, что тут произошло.
Дядя Фёдор, кот и пёс переглянулись. Матроскин начал:
— Профессор Сёмин занимался призывом с той стороны. Начал он с меня… я раньше живым был, а потом умер, а потом он меня вытащил в тело кота. Потом, похоже, он как-то исхитрился мальчишку внутрь трактора загнать,— тут Матроскин кивнул в сторону Митры,— причём не удивлюсь, если Иван Трофимович особо не дожидался, когда мальчик самостоятельно отойдёт. В это же время профессор с Председателем связался. Чем они занимались и чем это всё кончилось объяснять смысла нет, я думаю, вы сами всё видели. В это же время профессор Сёмин решил призвать в тело собаки какого-нибудь подходящего демона.
