Невесть как пробравшийся внутрь Слейпнир лизнул почтальона в лицо.
Печкин приоткрыл глаза.
— Папаня,— пробасил телёнок.
Почтальон оглянулся по сторонам. Посмотрел на Слейпнира, на Мурку…
— Там, в лифте, есть режим кремации,— прохрипел он,— Верните меня обратно, пожалуйста.
Мама и папа, не говоря ни слова переглянулись, и подняв Печкина под руки понесли его обратно в лифтовую клеть. Почтальон выкрутился и оттолкнул их…
— Вот так я и знал, что у вас всё семейство такое, без чувства юмора и сострадания.
— А вы… как вас?— начал папа.
— Игорь Иванович,— подсказал Печкин.
— Вы, Игорь Иванович, кажется, читали «Протоколы сельскохозяйственной магии» Курляндского. Первое издание, одна тысяча девятьсот тридцать четвёртого года.
Почтальон насторожился.
— Допустим, читал. А какого года издания я не знаю.
— Зато я знаю,— папа покосился на телёнка,— очень уж известно это первое издание. Там в одном ритуале опечатка очень смешная. Но иногда старательные студенты делают именно так, как написано. Недаром говорят, что Ремесленник должен быть не только небрезгливым, но ещё и внимательным.
Печкин опасливо посмотрел на Мурку. Мурка презрительно скосилась на почтальона.
— Ну, знаете ли,— сердито сказал он,— можете жаловаться в комитет защиты животных. И в Министерство, и в спортлото. Только если бы не эта опечатка, вы бы сюда ни за что не попали.
— Я не жалуюсь. Я констатирую факт,— ответил папа, стараясь не рассмеяться.
— Всё это, конечно, замечательно, только пора нам собираться,— сказала мама,— число у нас есть, трактор готов. Я думаю, что мы сможем всех наружу вывести.
— А я никуда не поеду,— заявил почтальон Печкин, когда они на улицу вышли,— замыкание стабилизировалось и я его изучать буду, прямо изнутри. Я, может быть, хочу главным специалистом по нему стать.
— И я никуда не поеду,— сказал кот Матроскин,— меня снаружи по косточкам разберут. А тут природа… буду мемуары писать.
— А я за ним присмотрю,— Ирвен подошёл к Матроскину,— а то знаю я его.
Мурка и Слейпнир уже куда-то сбежали, так что их даже уговаривать не пришлось.
— Ну что, дядя Фёдор, а мы с тобой поедем домой,— сказала мама,— тебе в следующем году в школу надо будет идти. Тебе учиться надо.
— Надо,— согласился дядя Фёдор и потупил глаза,— вот только ничему меня в школе не научат. Мне другая учёба нужна.
И он посмотрел за реку, на Большой Дом.
— Я хочу Ремесленником стать. И ещё я хочу Гришу найти.
Мама и папа посмотрели на него с удивлением и ужасом.
— Да, я про него знаю,— продолжил мальчик,— в общем, вы меня не уговаривайте, я сам всё уже решил, ещё до того, как вы нашли сюда дорогу.
Мама хотела было сказать, что это из-за папы он таким избалованным вырос, но промолчала. Потому что она была умная женщина и понимала, что иногда дети лучше понимают, что им нужно.
Папе хотелось во всём маму обвинить, мол это от неё ребёнок на ту сторону сбегает. Но он тоже был умным мужчиной и понимал, что на самом деле не от них дядя Фёдор уходит а за знанием. А всему, чему они могли его научить, они научили. И ребёнок у них вырос умный, трудолюбивый и любознательный.
У Матроскина аж свербело всё-всё высказать, что он думал о педагогических талантах родителей дяди Фёдора. Но и он промолчал. Потому что он прожил две жизни и ценил настоящую мудрость.
Все вместе они пошли вниз по улице, к реке. Они молчали — всё что можно было сказать, они уже сказали.
Дядя Фёдор шёл первым. За ним шли родители, а замыкали процессию Матроскин и Ирвен. Так добрались они до пирса.
Тут пёс подошёл к мальчику.
— Ты вот что. Ты запомни моё имя. Если что говори, что Ирвен Псоглавец тебе покровительствует. Лишним не будет.
Дядя Фёдор поблагодарил его, обнял всех и расплакался. А потом вытер слёзы и направился по скрипучим доскам.
В тумане над рекой воздух пришёл в движение, обратился белыми крыльями — будто лебедь опустился на воду и обернулся лодкой.
Папа сжал мамину руку. Матроскин вздохнул. Ирвен стоял неподвижно, на плече его сидел воронёнок.
Человек в брезентовом дождевике кивнул дяде Фёдору. Мальчик помахал на прощание рукой, спустился в лодку и осторожно сел на скамью.
Лодка даже не шелохнулась под его весом.
