У турок прямо-таки пиратствует Бурхан. Все схватки в борьбе за мяч он разыгрывает с применением грубых силовых приемов. Неоднократно судья штрафует Нихата, Хакки, Селина, Фомина, Александра Старостина. Игра выходит за рамки нормального состязания, и судье чрезвычайно трудно ввести ее в нормальное русло. А из-за невообразимого шума на трибунах почти не слышно свистка.
Накалившаяся на поле атмосфера остро воспринимается темпераментными турецкими зрителями. В такой обстановке болельщик плохо разбирается, кто прав, кто виноват, и желание видеть свою команду победительницей начинает преобладать над объективностью.
Трудно, очень трудно приходится Васильеву. Мы принимаем силовую борьбу. Команда у нас богатырская, и мы способны выдержать на поле любую «агрессию».
Конец первого тайма проходит в ожесточенных схватках, но результат игры не меняется.
В перерыве футболистов в раздевалке посещают высокие гости во главе с премьер-министром Исметом Иненю. Здесь же Яков Захарович Суриц, военный атташе и многие товарищи из советской колонии.
Мы находимся в одной, комнате с турецкими футболистами. И у нас и у турок совершенно мирный, спокойный вид. Нет и тени злобы или обиды.
Обе команды соглашаются с тем, что так играть товарищескую международную встречу нельзя, и обещают быть во втором тайме дисциплинированными. Все посетители и сами игроки искренне верят, что это будет именно так.
Однако с первыми же минутами второго тайма улетает и наша договоренность. Второй гол, забитый Василием Павловым вскоре после начала, подливает масла в огонь, который не погас, нет, не погас; он тихо тлел во время пятнадцатиминутного перерыва.
Сейчас огонь этот разгорается ярким пламенем.
Бурхан совершенно распоясался. Он грубо сшибает Павлова с ног, не успев все же помешать забить гол.
Судья опять не вмешивается.
А через минуту тот же Бурхан ударяет пробегающего мимо Бутусова. Ударяет с размаху кулаком ниже пояса.
— Судья!!! — кричит Михаил, приседая от боли. Но в страшном шуме, царящем на стадионе, судья не слышит.
Тут же возникает стычка между Селиным и Нихатом. Мяч уже далеко, где-то у углового флага, а Федор и Нихат продолжают борьбу.. Такие схватки без мяча то и дело вспыхивают на поле.
Но вот мяч у Павлова. Он быстро ведет, приближаясь к штрафной площадке.
Бурхан уступает Павлову в беге. Павлов впереди. Бурхан сшибает его подножкой. Павлов поднимается, и Бурхан хватает его за волосы. Клок волос и без того не пышной шевелюры Павлова остается в пятерне у Бурхана,
Через минуту от сильного столкновения с Александром Старостиным в борьбе за верхний мяч, как сраженный наповал, рушится на землю левый инсайд турок Зекки.
Судья, потерявший управление игрой, пытается крутыми мерами вернуть власть.
— Старостин Александр, удалитесь с поля! — повелительно кричит Васильев.
— Как с поля? За что? За случайное обоюдное столкновение? После стольких намеренных и безнаказанных грубостей других игроков?
А толпа на трибунах кричит, шумит, бьет в трещотки... Удушающая жара под раскаленным солнцем, на песчаном казарменном плацу.
Судья Васильев, наш маленький Лукьяныч, внимает, наконец, доводам окруживших его игроков и отменяет свое решение. Александр остается на поле.
— Последнее предупреждение! Последнее предупреждение! Прошу продолжать игру! — объявляет судья.
В дальнейшем он с трудом сдерживает, но все-таки сдерживает все более накаляющиеся страсти противников.
Мелькают, как сабли, ноги Константина Фомина. Таранит нашу оборону коренастый Хакки. Продолжается непримиримый поединок Нихата с Федором Селиным. Во всех линиях идет упорная борьба за победу.
В конце игры Василий Павлов забивает третий гол в ворота турецкой команды. Вскоре туда же следует четвертый...
Турки так и не прорвали нашу оборону.
Мы выиграли с крупным счетом этот самый грубый в истории советского футбола международный матч.
В раздевалке мы говорим Лукьянычу:
— Нужно было судить построже.
— Тогда любого из вас следовало с поля гнать, — бросает изнервничавшийся за полтора часа игры Васильев.
— Не любого, а одного Бурхана, — не соглашаемся мы.
Поведение Бурхана во время игры было строго осуждено турецкой спортивной общественностью, и он был дисквалифицирован на длительный срок.
Намечавшийся после игры банкет не состоялся.
На другой день в поезде, направляясь вместе с турецкими футболистами в Анкару, мы дружелюбно обсуждали все перипетии вчерашней борьбы.
Третий матч, в Анкаре, мы тоже выиграли. Игра была сугубо корректной.
На последней, четвертой игре нам не повезло. Играя против ветра и по солнцу, в первой половине игры мы пропустили два мяча в свои ворота, а забили только один.
Во втором тайме в ворота встал молодой вратарь Бабкин, а в защиту был введен Константин Фомин.
Темперамент Кости был чрезмерен. Через несколько минут Кемаль-Рифат, справедливо судивший этот матч, удалил Фомина с поля.
Нас осталось десятеро.
Вторую половину игры можно было назвать триумфом Бабкина.
