По наблюдениям Руперта Шелдрейка, поле может измениться только в том случае, если его приведет в движение новый импульс извне. Этот импульс представляет собой нечто духовное, то есть он возникает из нового осознания. Сначала поле сопротивляется этому осознанию и стремится его подавить. Но как только им оказывается охвачено достаточное количество его членов, в движение приходит и все поле в целом. Тогда оно может открыться для новых осознаний, оставить устаревшее в прошлом и начать действовать по-другому.
Таким новым осознанием может быть, например, то, что большие конфликты коренятся в разных чистых совестях, из которых они черпают свою агрессивную энергию.
Другое новое осознание принесла семейная расстановка и ее дальнейшая модификация – движения души. В них обнаружилось, что если дать заместителям в расстановке достаточно времени, чтобы они могли сосредоточиться, и не вмешиваться извне, то они вдруг оказываются охвачены движением, которое всегда идет в одном направлении: оно на более высоком уровне соединяет то, что прежде было разделено. Эти движения души приводят нас на путь познания, в конце которого большие конфликты теряют свое очарование и свой смысл. Ибо эти движения выходят за границы чистой совести и вместе с тем за границы собственной группы. Они соединяют прежде разделенное в некое большее целое, которое обогащает и приводит к прогрессу обе стороны.
На уровне движений души действует другая совесть. Так же, как совесть, которую мы ощущаем как вину и невиновность, в ощущениях проявляет себя и совесть, которая за пределами нашей группы приводит нас к созвучию с чем-то бо́льшим и на более высоком уровне соединяет то, что раньше друг другу противостояло. Правда, происходит это только тогда, когда мы уже прошли какую-то часть пути, выводящего нас за пределы нашей прежней совести. Эта другая совесть дает о себе знать ощущением покоя или тревоги, сосредоточенного внутреннего равновесия или бесцельности, спешки и непонимания, что дальше. Не говоря уже о том, что, утрачивая сосредоточенность, мы снова оказываемся под влиянием чистой и нечистой совести. Ибо созвучие означает, что я пребываю в согласии со многим и в конечном счете со всем, поэтому я никому не враг. Во власти же чистой совести я связан лишь с одной стороной, а с другой конфликтую, вплоть до желания ее уничтожить.
Поэтому войти в сферу влияния другой совести – значит оставить образы врага в прошлом. Пусть на этом уровне тоже есть конфликты – они необходимы для роста и развития, – но без образа врага и воли к уничтожению. И прежде всего – без истовости и восторга.
Так где же начинается большой мир? Там, где прекращается воля к уничтожению, чем бы она ни оправдывалась, и там, где мы признаем, что нет людей лучше или хуже нас. Все по-своему переплетены и поэтому связаны, не больше и не меньше, чем мы. В этом смысле мы все одинаковы.
Когда мы это поймем и признаем, когда мы поймем, что наши совести делают нас несвободными, мы сможем пойти навстречу друг другу без всякого высокомерия. Уважая установленные для нас границы, мы сможем выглянуть и выйти за пределы нашей прежней чистой совести и соединиться в чем-то большем.
Здесь начинается большой мир.
Путь к этому миру прокладывает другая любовь, любовь, которая выводит нас за пределы чистой совести. Иисус описал этот путь, сказав: «Будьте милосердны, как и Отец Мой небесный милосерд, ибо Он повелевает солнцу Своему восходить над злыми и добрыми и посылает дождь на праведных и неправедных».
Такая любовь ко всем, какие они есть, – это другая, большая любовь, за пределами добра и зла и за пределами больших конфликтов.
Когда на моих курсах по семейной расстановке открывалось что-то особенное, участники часто ждали от меня подробных объяснений тех осознаний, которые к этому привели, и тех, которые из этого вытекали. Так возникли промежуточные размышления по многим темам. В этой главе я приведу такие размышления на тему судьбы и дополню их некоторыми примерами.
Эти размышления были своего рода паузами, во время которых мы переводили дух после одной расстановки и собирались с силами для другой. В них слышится то, что им предшествовало, и намечается то, что еще будет нас занимать. Они не готовились заранее, но возникали сами собой из живого процесса. В них нет окончательности, но есть развитие, иногда в них что-то повторяется, а иногда чего-то не хватает, но все же, поскольку многое в них лишь обозначено, им присуща особого рода насыщенность.
Какие-то из них имеют больше отношения к теме книги, какие-то меньше. Но каждый раз в них звучит что-то новое и по-своему трогает душу.