Если на откровенность – не больно здорово, и Валеру грызло не то чтоб раскаяние – в чем раскаиваться-то, никого не убили, не порезали, сами живые, целехонькие, – а так что-то… Скука какая-то ото всего этого… Сколько уже вечеров так извели…
А тут еще утром, когда он стал подсчитывать наличные свои капиталы, шарить по карманам, – кроме истраченных не досчитался ровно десятки. Он хоть и пьян был, а все ж таки помнил примерно, сколько они тратили. Десятка не могла так просто, назамеченно, в пальцах пролететь. Он стал припоминать на трезвую уже голову – сколько раз, по скольку складывались, какие кто бумажки давал, какую ему сдачу совали, и в нем вместе со злобой и гневом утвердилась уверенность, что это – дело Борькиных рук. За ним и раньше замечалось: как общая касса у него – всегда в расчетах какая-то путаница, непонятный перерасход. Притаивает, паскуда, в свой карман! Но то – все по мелочи было, о такой ерунде говорить – самому мелочиться. Но десятка – это уже хамство. Спускать такое нельзя. За такое морду Борису стоит набить, всем сообща. Чтоб потом кровью два дня плевал… Но как, с чего это дело начать? Собрать ребят да взять Бориса за галстук? Он, конечно, отопрется, а доказательств – никаких… Сам же дураком, жлобом деревенским будешь выглядеть…
С такими неприятными мыслями, муторным, горчичным осадком внутри и пришел Валера в понедельник утром на работу в литейный цех.
Он пришел в самый раз, как положено, но Андрей Василич Мальков, при котором он состоял в подручных, глянул на него искоса, хмуровато, точно Валера сызнова опоздал и из-за него уже страдает, простаивает работа.
– Опять вчера кирял? – утвердительно произнес Андрей Василич, и Валера почувствовал, что он уже осужден своим старшим, что бы ни стал он говорить в свое оправдание.
– Ну и что? – спросил он с вызовом.
– А то! – строго сказал Андрей Василич. – То, что ковши мы вместе поднимаем и металл вместе льем. А он – полторы тыщи градусов. И лишаться мне рук иль ног из-за твоей дурной пьяной башки неохота!
– А зачем же – башка? Выражаться надо культурно, – сказал Валера вежливо, зная, что так он куда больше уязвит старшого, чем даже самой последней грубостью. – И между прочим – башка в норме. Полный порядок.
– Вижу я этот порядок, он у тебя на физии написан… – сказал Андрей Василич, отворачивая от Валеры глаза, – настолько противно было ему глядеть на своего подручного, на его подпухшее, поцарапанное лицо. – Иди вон землю возить, пока мозги твои на место не встанут, а здесь ты мне не нужен…
Валера пожал плечами, как бы говоря – ладно, пожалуйста, могу и землю, мне, собственно, один хрен, где ковыряться, лишь бы гроши платили. А только рычать совершенно не из чего. Не на работе ведь напился, а в свой законный выходной!
Но внутри себя от слов Андрея Василича он не был так спокоен, как наружно, – так и хотелось выдать что-нибудь крепенькое. Но, во-первых, он чувствовал, что старшой прав, а во-вторых, злить его было не резон – за Валерой порядком числилось всяких проступков, другой бы на месте Андрея Василича уже давно бы прогнал его совсем, а Мальков – хоть и рычит частенько, а держит… Воспитывает. Ну что ж, воспитывай, старшой, если терпения хватит, продолжай свое благородное дело…
Мальков гремел пудовыми полукружиями бронзовых вкладышей, что на прошлой неделе отливали они с Валерой, – они штабелями скопились вдоль стен, – грузил их на вагонетку, чтобы вывезти из цеха. Это была обязанность Валеры, но Мальков исполнял ее демонстративно, как бы показывая, что даже такого простого дела он не может, не желает сейчас доверить своему подручному.