– Фу, – выдохнул лейтенант и тихо выругался. Да, с этими террористами, которых тщетно караулили в засаде всю ночь в горах, совсем психованным станешь…
– Ну как тут у вас, тихо?
– Как в гробу, товарищ капитан. Либо он там внутри, либо…
– А это мы сейчас проверим.
– Без ордера? – ужаснулся Исиков. – Да нас же по судам замордуют!..
– Если узнают, Валера, если узнают… Кто не рискует, тот чего не пьет, Исиков? – сверкнул неожиданной улыбкой всегда серьезный капитан Аргутинов.
– А кто рискует, тот потом всю жизнь расхлебывает, – возразил лейтенант.
– Ладно, Валера, решай сам. Приказывать я тебе не имею права. Хочешь, иди со мной, не хочешь – оставайся на атасе…
– Без премии? – ухмыльнулся лейтенант. – Да меня жена домой не пустит!
– Джанаев, – позвал по рации капитан, – как там в тылу обстановочка?
– Вот сука! – сказал Джанаев хриплым, душным, неуставным тоном. – Ведь видит, что вижу, и ни хрена не почешется прикрыться… Ох, не могу!
– Джанаев, ты что, перегрелся?
– Никак нет, товарищ капитан. Тут такое дело… В общем, в соседнем дворе баба голышом загорает прямо у меня под носом. Делает вид, будто спит, падла…
– Плохо, Джанаев, очень плохо. А убрать ее оттуда как-нибудь нельзя? Свидетели нам ни к чему. Меньше глаз, меньше толков, сам знаешь.
– Да я бы с удовольствием, но как, товарищ капитан?
– Она хоть ничего из себя?
– Ничего, – кисло отозвался Джанаев. – Но могла бы быть и помясистее…
– Значит так, лейтенант Джанаев, слушай боевой приказ. Сейчас мы с Исиковым пойдем на абордаж, твоя задача – отвлечь внимание посторонней гражданки от объекта. Вопросы?
– Может, мне ее за нарушение общественной нравственности задержать?
– А другого тебе ничего в голову не приходит?
– Почему не приходит? Еще как приходит! Так приходит, что мочи моей нет!
– Ну, так действуй, Джанаев…
– А вдруг у нее муж где-нибудь поблизости ошивается? Скандал будет, товарищ капитан.
– Она похожа на новобрачную, Джанаев? Нет? Так не засирай себе мозги посторонними соображениями. Вперед, джигит!
– Есть вперед!
– Джанаев?.. По команде, Джанаев, по моей команде вперед. Джанаев, ты понял, прием?.. М-да, исполнительный парень… Ну что, пошли, Исиков? И спрячь подальше свою ухмылку. Разгогочешься, спугнешь – сокрушу!
Перебравшись через изгородь, милицейские быстро и неслышно двинулись к безмолвствовавшему дому. Входная дверь оказалась заперта. Обойдя дом, убедились, что и с дверью в кухню дела обстоят не лучше.
– Выбить? – шепнул Исиков. Капитан, отрицательно покачав головой, извлек из кармана связку отмычек. Минут через пять хитроумный замок слабо щелкнул, устало матюгнулся и поддался. Подстраховывая друг друга пистолетами в грозно вытянутых руках, вошли в кухню. Никого. Обычная стандартная кухня. Не сказать, чтобы шибко чистая, но и до бардака ей не близко. Непохоже, чтобы здесь сегодня или надысь занимались чем-то предосудительным вроде приготовления наркотического препарата типа «черняшка».
Выскользнули в коридор с тремя дверями, не считая той, из которой выскользнули. Осмотрелись, определились, прислушались. Справа холл, слева гостиная, прямо – лестница, ведущая на второй этаж. Дав знак лейтенанту оставаться на месте, капитан приблизился к ступенькам. Взглянул вверх, взглянул вниз, ухмыльнулся, поманил Исикова рукой, шепнул одними губами: «Он там, в подвале». После чего, оставив лейтенанта на стреме, тщательно осмотрел все комнаты на обоих этажах, дабы никакая собака не могла зайти к ним с тыла.
В подвал вели два куцых пролета. Аргутинов посветил фонариком: с виду обычные деревянные ступени, без ловушек и прочих военных хитростей.
Чем ниже они спускались, тем явственней становился какой-то легкий, убаюкивающий шум, очень напоминающий тот, который издают электрические приборы хорошего качества. Лбы у милиционеров покрылись испариной: неужели лаборатория?! Не может быть! Хотя, почему не может? Очень даже может. Просто не хочется раньше времени кричать «гоп» и скакать от радости; не сглазить бы удачи…
Шум доносился из-за неплотно закрытой двери, выходившей на бетонный пятачок, – преддверие или окончание лестничных маршей, – это уж смотря откуда считать. Милицейским он показался финишной чертой.
