Между тем детина, умилившись собственной ошибке, ласковыми глазами заглянул прямо в эту клянущую душу облаянного гражданина и изъявил готовность оказать любую посильную помощь.
– Я ищу Ирму Пуллен, – сообщил мужчина.
– К сожалению, ничем не могу помочь. Если бы вам нужен был какой-нибудь парень, тогда сами понимаете, а девушки, брр, не по моей части… А вон, кстати, какая-то представительница этого сучьего племени в шалаш заползает. Не ваша ли часом Ирма? – указал Геркулес на что-то белое, воздушное, исчезающее в тростниковом шалаше. Мужчина благодарно кивнул и бросился к шалашу. Бородач, разочарованно вздыхая, вновь погрузился в высокомерную мечтательность.
Зеленый сумрак окутал мужчину душистым банным полотенцем. Томно засвербело в носу от развратных предчувствий. Впереди трепетал золотой огонек маяком любовных устремлений. Спустя пару минут активного использования четверенек, мужчина ввалился в помещение, напоминающее запасную спальню Клеопатры. В изголовье роскошного ложа пылал древними поверьями бронзовый светильник. Завороженный мужчина не поленился взобраться на ложе и привычным уже способом – на карачках – добраться до светильника. Вблизи пламя выглядело еще искусственнее, чем издалека. Его хотелось потрогать. Мужчина удовлетворил свое желание и немедленно пустился в пляс. Огонь к его удивлению оказался не бутафорским. Заметив дверь, покрытую циновкой, и вообразив, что за нею должна быть купальня, он перешел с танцев на месте на целенаправленный галоп и с третьей попытки своего добился.
Не всегда приятно начинать знакомство с постели, и всегда неприятно – с унитаза. Но именно так пришлось ему познакомиться с девушкой, чье интимное уединение он столь беспардонно хореографическим образом нарушил. Если девушка и была шокирована, она сумела это искусно скрыть: молодая и неловкая поза ее не претерпела изменений. Сунув обожженную руку под холодную струю, мужчина несколько вымученно улыбнулся:
– Аскольдов.
– Уродович, – отозвалась девушка самыми задушевными приятельскими звуками.
– Антуан, – продолжал мужчина.
– Милена, – прибавила девушка голосом нежной доверенности.
– Антонович, – не унимался мужчина, рука которого под напором ледяной воды стала потихоньку трупно синеть, глаза покрываться масленой пленкой вожделения, а тонкий ум с удовлетворением отмечать факты, свидетельствующие о том, что его новая знакомая отнюдь не принадлежит к мнимо возвышенным натурам, посещающим нужник исключительно с романтическими целями – послушать о чем журчит унитаз. Из-под девушки трогательно разило отнюдь не фиалками и даже не тыквенным деревом.
– Александровна, – с явным облегчением добралась до собственного отчества девушка. После чего, с быстротой шаровой молнии, утвердившейся окончательно в своей жертве, метнулась к биде. Сдвоенный водопад заглушил дальнейшие подробности этого обстоятельного знакомства. Надо думать, молодые люди не постеснялись сообщить друг другу о любимых привычках, заветных надеждах, тайных желаниях, словом, обменяться той информацией, которая, по свидетельству психологов, весьма способствует сближению человеческих особей.
Психологи как всегда оказались правы, – стоило молодым людям, покинув купальню, устроиться на ложе, как их близость сделалась настолько тесной, что необходимость в дальнейшем обмене словами отпала сама собой. Ничто отныне не разделяло их, даже воздуху было не протиснуться меж разгоряченных сердец. Их любовь мгновенно достигла своего пароксизма и надолго в нем задержалась. Так что вползшей чуть погодя ухоженной даме, ничего не оставалось, как только нервно курить да немо всхлипывать по безвозвратно ушедшей молодости, когда, как ей верилось, и ее сердцем руководил любовный пыл, а не расчетливая похоть…
Известно, после полового акта, как после изрядной порции водки, очень хочется курить и убаюкивать приятную усталость разнеженных тел интимной болтовней. Только самым черствым и эгоистичным удается после этого дела уноситься в полном молчании прочь – верхом на диких меринах самодовольства. Меру эгоистичности Аскольдова помешала установить ухоженная дама.
– Я Ирма Пуллен. Позвольте узнать, кто вы?
Застигнутый врасплох (не исключено – при торопливом седлании диких меринов), еще не отдышавшийся Аскольдов едва не назвался Ванессой Мэй.
– Ва… – начал, было, он и – …нильная моя – закончил, похлопав девушку по плоскому животику. – Сходи, попрыгай с девочками на полянке, у меня с тетей серьезный разговор…
Прыгать на полянке ванильная не захотела, вернулась в ванную. А чтобы ее не заподозрили в здоровом любопытстве, включила на всю громкость душ и демонстративно затянула душевную песенку:
