– А чем я, по-твоему, вот уже пять минут усиленно занимаюсь? – возразила жена.
– Можно это сделать и нежнее, – обнаглел Михаил.
– Спасибо, я сыта, – осадила его супруга.
– А может тогда мне… того…
– Не вижу в этом смысла… И вообще, я тебе уже, кажется, говорила, что меня эти гомосексуальные приемчики только раздражают. Завтра сходишь к врачу. А теперь спи, коитус отменяется до лучших времен.
Вадим Петрович утер пот со лба батистовым платочком и посмотрел на пришедшего в себя Вячеслава. Тот сочувственно помотал кляпом: дескать, а что я говорил! Та еще стервозина…
За стенкой установилось молчание, грозившее перейти в летаргические посапывания, похрапывания и прочие шумы оставленных без присмотра носоглоток. Вадим Петрович лихорадочно соображал, или воображал, что соображает, как ему с честью выйти из создавшегося положения. Он-то, неисправимый романтик, сентиментально мечтал отплатить Михаилу той же монетой, то есть огреть его посреди полового акта дубинкой по прибалдевшей репе и, чего уж скрывать, поучить эту стерволярву хорошим манерам с помощью разных прибамбасин, прихваченных в секс-шопе (в апофеозе ему грезилось нечто такое, что двустишие «Мне Бог насильем окрылил / Мои пленительные грезы», вертевшееся в его голове, казалось более чем в тему). А что прикажете делать теперь, когда два этих сурка спят, как придурки? Может, перестрелять их всех на фиг? Или спалить вместе с домом? Нет, горестно покачал головой Солипсинцев, это будет слишком просто, вульгарно, бесчеловечно и, главное, совсем не прикольно. Он не какой-нибудь там народный мститель, для которого производство трупов уже само по себе есть великий повод для оргазмных воплей типа «С нами крестная сила!» или «Аллах акбар!» Нет, господа, он вдумчивый исследователь стыков души и тела. Если он и маньяк, то маньяк ответственный, не чета иным, безответственным ублажателям своих взлелеянных в тиши психических расстройств извращений. Его, например, интересует; можно ли достигнуть в насильственном сексе той же, как минимум, степени удовлетворения, что и в полюбовном. Ибо он намерен внести в копуляцию, как таковую, хотя бы толику истинного греха, – чего так и не удалось сделать первопридуркам Господним, изгнанным по этой причине из рая…
Чу! Что-то слишком тихо в супружеской спальне. Вадим Петрович встал с кровати, подошел к смежной стене и приложился к ней чутким ухом. Так и есть – кажется, он поторопился с выводами насчет неизбежной летаргии. Кто-то там явно не спал. И Вадим Петрович даже догадывался – кто.
Вадим Петрович вернулся на кровать и поделился своим открытием с Негодяевым:
…Ну не шевелится, так зашевелится. И очень скоро…
Негодяев в ответ что-то беспокойно промычал и задергался. Сидели они в темноте, поэтому Вадим Петрович скорее почувствовал вытаращенный взгляд своего пленника, нежели увидел его. Он обернулся. В дверях, освещаемая тусклым светом из коридора, стояла худая темноволосая женщина в полупрозрачной ночнушке. Взгляд ее широко распахнутых глаз в ужасе недоумения перебегал с Вячеслава на Вадима Петровича и обратно.
Сейчас либо заорет благим матом, либо в обморок свалится, – решил Солипсинцев. Но ошибся. Женщина пришла в себя, собралась с духом и надменно поинтересовалась, кто они такие и что они делают в ее доме.
– Мадам, – вскочил Вадим Петрович и галантерейно шаркнул ножкой, – мы представители муниципальной службы по оказанию скорой половой помощи населению. Прослышали ненароком о ваших проблемах и вот, пожалуйста, мы здесь, в вашем сексуальном распоряжении…
– А, – сказала мадам, пытаясь переварить обрушившуюся на нее информацию. – А… А почему ваш коллега лежит связанный с кляпом во рту?
– Это стажер, мадам, – объяснил Вадим Петрович. – Молодой, горячий, необученный, рвался помочь вам разобраться с циферблатом вашего супруга. Пришлось власть употребить…
– Какого еще циферблата? – не въехала в тему мадам.
– А вот этого самого, – улыбнулся спокойно и жутко Вадим Петрович, спуская молнию на брюках и выводя наружу свой дородный детородный орган. – Ровно двенадцать, извольте убедиться…
– Вы сумасшедший? – обрадовалась мадам дельной мысли, невзначай закравшейся ей в голову.
– Для вас, мадам, это уже не имеет значения, – успокоил хозяйку Солипсинцев и вдруг, рванувшись к ней, в мгновение ока заломил ей руки за спину, сковал их наручниками и сам себе подивился – до чего ловко у него это вышло, хоть на пленку снимай и курсантам мент-академий показывай.
– Хочу вас сразу предупредить, мадам, во избежание недоразумений: если пикнете, то я вам что-нибудь этим ножичком отхвачу. Как Бог свят отхвачу! Ну, что-нибудь самое ненужное. Ухо, например, или хоть вот этот сосочек. Ишь, какой он у вас шоколадненький!..
Но мадам, видимо со страху, ничего не поняла, потому как заверещала вдруг самым пронзительным образом. Словно ей упомянутый сосочек не двумя пальцами нежно прищемили, а на самом деле ножичком ампутировали.
