Большой оххх полностью

На поминках Пита она так напилась в пабе, что забыла, что оставила нас с Джонни на детской площадке, и ушла с каким-то парнем, который знал Пита со школы. К счастью, я знал номер своей бабушки и попросил подругу Пита, Шэрон, позвонить ей, и она приехала и забрала нас. Мы пробыли у нее три дня, прежде чем Тереза поняла, что чего-то не хватает, и нашла голосовое сообщение от бабушки, в котором говорилось, что мы с Джонни у нее. Тереза приехала за нами и разозлилась на бабушку; обзывала ее всеми мерзкими словами, какие только могла придумать, в конце концов затащила нас домой и сказала, что мы больше не увидим бабушку. Но мы не послушали. Бабушка умерла от сердечного приступа шесть недель спустя, но ни мамы, ни Джонни, ни меня самого не было на похоронах — даже потеря матери не смогла остановить Терезу быть упрямой и пьяной идиоткой.

Я знал, что Джонни ни в чем не виноват, и у меня не было сил спорить с ним, поэтому молча помог ему убрать дерьмо Терезы. Как только все было сложено довольно аккуратной стопкой на краю дивана, я собрал все это и отнес в ее комнату. Только когда я увидел еще больше одежды, мокрых полотенец, пустых винных бутылок и пивных банок, разбросанных по полу, не выдержал, бросил ее вещи на неубранную кровать и позвал Джонни.

— Что, черт возьми, не так? — спросил он, подъезжая к двери и останавливаясь на пороге.

— Удивительно, как еще здесь не завелись крысы. Насколько нам известно, у нее они могли быть.

Джонни провел рукой по лицу и застонал.

— Я скажу ей, когда она вернется, чтобы прибралась.

— Нет! Ты должен сказать ей, чтобы она съехала и нашла себе собственное жилье, в котором могла бы жить как в мусорном баке. Это твой дом, Джонни, ты не заслуживаешь, чтобы в нем был такой беспорядок. Тереза уже знатно подпортила твое будущее.

Глаза Джонни расширились, когда он уставился на меня, положив руки на колесо.

— Ладно, успокойся, черт возьми, и я уже говорил тебе раньше, я не заставлю ее съезжать.

— Почему, черт возьми, нет? — Я вскинул руки в воздух, совершенно взбешенный им и его мягким, деликатным подходом к женщине, которая родила нас.

— Она наша мама, Чарли, вот почему. Я не хочу поступать с ней так, как она с бабушкой, потому что, что бы ты ни говорил, она все равно сожалеет, что они не разговаривали.

— Вот дерьмо, в теле этой женщины нет ни грамма сожаления. Не за то, что она отдалилась от бабушки, не за то, что она алкоголичка, и, конечно, не за то, что она самая дерьмовая мать на планете. — Я подошел к нему, наклонился, ухватился за подлокотники его кресла и приблизил свое лицо к нему. — Ты в этом кресле из-за нее, разве ты не понимаешь?

Джонни медленно кивнул.

— Да, знаю, — ответил он, и его голос звучал гораздо более сдержанно, чем он себя ощущал. — Что произошло осталось в прошлом, и ты должен перестать винить себя. Есть только один человек, которого можно винить, и это не ты или мама.

Я отпустил его кресло и сделал шаг назад. Глубоко вздохнул и опустил голову.

— Мне не следовало сбрасывать ее звонок в ту ночь, — сказал я, мой голос был едва громче шепота, когда чувство вины нахлынуло снова при воспоминании той ночи, словно это было вчера, а не два года назад.

— И тогда ты мог бы оказаться в этой штуке, — воскликнул Джонни и ударил по колесу сбоку. — Вот это была бы гребаная трагедия.

— О, а для тебя — нет? — спросил я, мой голос надломился, когда боль пронзила мою грудь, будто нож вонзили внутрь и крутили им. Гнев и горе разлились по моим венам из-за не полноценной жизни моего брата. То, что он оказался в инвалидном кресле, было для меня величайшей трагедией, и отчасти в этом виноват я.

Я глубоко сожалел о том, что решил не отвечать на звонок Терезы и позволил ей позвонить Джонни. Знал, что, вероятно, повел бы себя по-другому — обращался бы с ней иначе. Я бы вытащил ее пьяную задницу оттуда и сказал, что она получила все, что заслуживала, но не Джонни, нет, герой-Джонни решил, что должен защищать ее честь и попытаться сразиться с человеком вдвое старше его и крупнее, и в итоге получил травму позвоночника за свои попытки помочь.

— Это не такая уж трагедия, как если бы на моем месте оказался ты, — ответил Джонни и придвинулся ближе ко мне. — Я могу справиться с этим, а ты нет. Ты был бы несчастен и подавлен, и тебе бы это не понравилось.

— Думаешь? — недоверчиво спросил я.

— Конечно, черт возьми, но я извлекаю из этого максимум пользы. Живу своей жизнью и использую все возможности. — Он ухмыльнулся мне. — Скольких еще паралитиков ты знаешь, которые получают столько же кисок, сколько я?

— Таких нет, — ответил с едва заметным намеком на улыбку. — Что, в некотором роде, делает это неудачным моментом.

— Как бы то ни было, точка зрения, которая имеет значение, — это та, в которой ты жил бы в гребаной черной дыре, если бы это был ты, и не смог бы с этим справиться. В моей ситуации я лучше выберу контроль над своими действиями и жить как можно лучше со старшим братом, который счастлив и наслаждается своей жизнью.

— Да, ну, здесь бы я тоже поспорил.