Бывший дружинник Святослава Ольговича после похода в Крым заметно окреп и стал гораздо уверенней. Из "диких" половцев и присоединившихся к нам лукоморцев он собрал собственное племя, и среди степняков его считали уважаемым человеком. Под началом Кучебича теперь тысяча хорошо вооруженных воинов, и он постоянно находился рядом. Ведь вся его жизнь — служение. Но если раньше он служил Ольговичам, то теперь мне, и я был уверен, что на него можно положиться. Почему? Да по той простой причине, что без меня он никто и если я исчезну, его лоскутное племя окажется вне закона и будет уничтожено. Так что выбор у Кучебича не велик. Или он служит мне, богатеет и содержит гарем из красивых девок. Либо ему придется признать власть другого хана, который отберет у него половину добра, а потом может убить. Либо, бросив все, уходить на Русь и отдаться Мстиславу Изяславичу, который не забыл, что Кучебич был воином врагов его семьи. Правда, был еще вариант снова связать свою судьбу с Ольговичами, но они сейчас ослабели, и защитить его не смогут. Скорее сдадут Мстиславу, как опасного смутьяна, и он это прекрасно понимал.
— Ты меня звал, хан? — в юрту, впустив холодный ветер, вошел Кучебич.
— Да, — я кивнул и указал на кошму рядом. — Дело к тебе есть.
Кучебич присел и я спросил:
— Ты знаешь, что часть вождей сговаривается против меня?
— Слышал об этом. Но кто именно измену задумал, не ведаю.
— Во главе изменников младший брат Бачмана.
— Инэль?
— Он самый.
— И что теперь?
— Поднимешь свою тысячу, возьмешь черных клобуков и ударишь по его кочевью, а затем пройдешься по аилам других изменников. Всех, кто схватится за оружие, под нож. Женщин и детей приведешь в ставку. Стада перегонишь к себе. Золото и серебро, если найдется, мне. Мятежных вождей постарайся захватить живьем. Понял?
— Понял.
— Вопросы есть?
— Кто еще с Инэлем?
— Янды, Суниши, Кушу, Эльтерес и Озмыш.
— Когда я должен их атаковать?
— Завтра вечером.
— Сколько у них воинов?
— Пара тысяч. Но они к битве не готовы и твоего появления не ожидают.
— Варогов дашь?
— Дам. Они укажут, кого бить и проведут допросы изменников.
Кучебич поднялся:
— Я могу идти?
— Да.
Он удалился, а я приступил к подсчетам.
В среднем в каждой орде сорок — пятьдесят тысяч человек, редко больше. Один род приходит, другой уходит, ибо человек всегда ищет, где лучше. Но костяк всегда остается, как правило, это несколько богатых и сильных родов (кланов). Четких границ в степи нет, и многое зависит от хана, насколько он амбициозен и сколько сможет удержать. В моей орде на реке Саксагань, после крымского похода двадцать три тысячи человек. Причем из них почти пять тысяч воинов, ибо черные клобуки держали свои семьи на реке Рось, в пределах Руси, а "дикие" половцы только начинали стягивать женщин и детей из глухих уголков Дикого поля. Ну, а в Приднепровской орде, при Бачмане, который из похода в Галич привел с собой много побужских половцев, почти семьдесят тысяч человек, и он мог выставить шесть с половиной тысяч воинов. И еще к приднепровским половцам относились Буревичи старого Боняка, которые кочевали в стороне от ставки Бачмана, и это еще больше двадцати тысяч человек. А если смотреть территориально, то земли орды, включая реку Саксагань, простирались от реки Ингулец на востоке и Днепра до истоков реки Тор на западе, реки Самары на севере и истоков реки Сутень на юге. Если сравнивать с картами двадцать первого века в моей реальности, они кочевали по территории Донецкой, Луганской и Днепропетровской областей Украины. Земли много, а людей не больше ста пятидесяти тысяч, ибо в основе кочевой жизни скотоводство.
В среднем, для существования степной семьи кочевников из семи — восьми человек, нужно иметь две лошади, десять голов рогатого скота и пятнадцать овец. Так можно прожить, не голодая и не испытывая острую нужду, попутно выезжая на охоту. А если прикинуть, сколько нужно для существования всей орды, включая племена на реке Саксагань и Буревичей? Это уже тридцать тысяч лошадей, сто пятьдесят тысяч коров и больше двухсот тысяч овец. Для всех нужен корм и мы имеем, что имеем. Коши и аилы кочуют по степи туда, где есть трава, и нет войны. Они постоянно перемещаются и у каждого кочевья свой кусочек степи.
Подсчеты, конечно, весьма грубые и в моей орде (теперь уже моей), после удачных походов, скота гораздо больше и земли всем хватает. Так что в ближайшее время голод нам не грозит и потому идти в дальний поход против католиков согласятся далеко не все. Но это и понятно. Половину воинов в любом случае придется оставить на охране, чтобы нас соседи не ограбили, и на войну отправятся только те, кто не знает иной жизни, кроме военной, и горячий молодняк…
Вот такими делами я занимался в начале зимы. Удача по — прежнему сопровождала меня, и все складывалось, как нельзя лучше.
