– Вы не знаете Уклейкина? – переспросил он таким тоном, как будто речь шла, по меньшей мере, о безвестном авторе «Слова о полку Игореве». – Да ведь это же матерый поэт! Я бы сказал – гигант стихосложения!
Малосольцева попросили от эмоций перейти к фактам. Выяснилось, что такой поэт действительно был и действительно обогащал мировую литературу. Но его имя можно встретить не столько на скрижалях истории (поэт дважды печатался в областной газете), сколько в протоколах местного отделения милиции. По выяснении этого обстоятельства кандидатура Уклейкина отпала.
И тут кто-то вспомнил, что неподалеку живет древний старик, по прозванию Турок, обязанный своим прозвищем тому, что потерял глаз в турецкую кампанию 1878 года. Было решено немедленно послать за дедом, живым свидетелем истории, исполкомовского курьера. На деда была вся надежда: быть Козодоевке с памятным местом или нет.
Живой свидетель оказался подвижным еще стариком, с толстовской бородой и мохнатыми бровями. Он внимательно выслушал Малосольцева, который громовым голосом добрых десять минут орал у него над ухом, и утвердительно кивал.
– Ну, так помнишь кого-нибудь из знаменитых людей-земляков? Нам они вот так, – Малосольцев чиркнул себя по горлу ладонью, – вот так нужны!
– Верно, сынок, – прошамкал дед. – Турком меня зовут, потому как в турецкую кампанию воевал. Генерал у нас был – агромадного росту мужчина!
– Ты нам про генерала зубы не заговаривай! – обиделся Малосольцев.
С полчаса все прыгали вокруг деда, надрываясь, кричали ему в ухо. Сначала на все вопросы он упрямо отвечал: «Турком меня звать, родимые», а потом, когда Малосольцев сорвал голос и перешел на свистящий шепот, старик все понял.
– Значит, хотите отремонтировать дом, где жил знаменитый человек? – спросил он.
Все обрадованно закивали.
Дед облокотился на древнюю, узловатую клюку, уставился в окно и надолго замолчал. В комнате установилась тишина, прерываемая бульканьем воды. Это осипший Малосольцев смачивал горло.
Наконец в единственном глазу деда сверкнула хитрая искорка.
– Кажется, родимые, я вам помогу. Вот как сейчас помню: я еще молодой был, на японскую не ходил, приехал в наш город один агромадной знаменитости человек. Из писателей. А может, по торговой части. Но, помню, уж больно знаменитый. Сам губернатор встречал, ручки жал, белым вином поил. Фамилию запамятовал, стар стал. Так этот знаменитый человек мылся вона в той бане!
И дед указал пальцем на обшарпанное зданьице районной бани, у дверей которой толпилась очередь с вениками под мышкой.
– Не баня, а слезы, – пожаловался дед. – На полку сидишь, а сверху дует! Ремонтировать надо! Знаменитый человек там останавливался!
К живому свидетелю прислушались. Баню отремонтировали и обнесли забором.
Через некоторое время Малосольцев встретил Турка, поздоровался за руку и вежливо рявкнул ему в ухо:
– Дед, а дед, так как же знаменитость-то? Мылась она в бане или нет? Только фамилию вспомни, мне ведь доску вешать надо!
Дед хитро прищурил глаз и ухмыльнулся в бороду.
– А бог его знает, родимый, – ответил он. – Может, и мылся. В бане все люди одинаковые, не поймешь, кто знаменитый, а кто обыкновенный. А фамилию, не вели казнить, не помню.
Говорят, что в исполком в последнее время зачастили старики. По их воспоминаниям были отремонтированы клуб, библиотека и несколько жилых домов. Правда, старики никак не могли вспомнить фамилии знаменитых людей, которые останавливались в этих зданиях. Но в их возрасте это простительная забывчивость.
Самая непринужденная, откровенная и содержательная беседа начинается тогда, когда собираются бывшие однокашники. Здесь ни у кого нет отчества, есть только имена: Мишка, Гришка, Витька, Галка. Здесь нет званий, должностей, заслуг и регалий – все равны, как в бане. Упаси бог кому-нибудь в такой компании зазнаться! Засмеют, ударят по носу морально и прижмут его физически.
Итак, собрались однокашники. С того времени, как они в последний раз тряслись на экзаменах, прошло всего несколько лет, и сегодня самой солидной должностью может похвастаться Гришка Федоров – он председатель сельсовета; самым большим чином – Женька Буркин, лейтенант милиции, и самой почетной наградой – хирург Петька Захаркин, награжденный медалью «За спасение утопающих» (он спас во время ледохода корову).
– Ребята, – сказал председатель Гришка, – наша честь поставлена на карту. Жителям нашего населенного пункта вообще и нам в частности нанесена увесистая пощечина. Как работник выборного органа, готов заверить свое заявление государственной печатью.
– Кто же это сделал? – подскочив на стуле, воскликнул милиционер Женька.
– Да-да, кто? – возмущенно загалдели остальные.
– Спокойствие, – поднимая руку, сказал председатель Гришка, – сейчас все будет ясно, как говорит наш коновал Петька, вскрывая больного, словно консервную банку. Я не буду томить высокое собрание. Сегодня утром останавливает меня соседка, бывшая учительница Прасковья Ивановна, и просит прочитать ей письмо от племянника, так как она разбила очки. Помните Костю Ежевикина? Так он приезжает.
