На пороге стоял Костя. Он весело улыбался, но по его напряженной позе и полным ожидания глазам было видно, что чувствует он себя не очень-то уверенно.
– Привет, ребята! – принужденно сказал он. – Как делишки?
– Товарищи, – разволновался Гришка, – нам оказана такая честь! Вы бы предупредили, Константин Сидорович, как-никак вы наша гордость!
– Да-да, гордость! – восторженно подхватили Женька и Петька.
– Ну, ребята, – взмолился Костя. – Ради бога…
– Урра знаменитому земляку! – провозгласил Гришка.
– Урра!
– Ребята! – в отчаянье закричал Костя. – Хватил я, идиот, признаю! Будьте же людьми!
Однокашники переглянулись.
– Может, простим? – умоляюще предложила Симка-Серафимка.
– Конечно! – заскулил Костя. – А то жизни нет. Сейчас в кино чуть до бешенства не довели, посреди сеанса штук тридцать автографов дал! Я еще вчера понял, что это вы…
– А ты уверен, что уже перевоспитался? – спросил у Кости Гришка.
– Голову на отсечение – уверен! – радостно воскликнул Костя.
– Значит, больше нос к звездам задирать не будешь?
– Да я, скорее, буду им землю пахать! – пообещал Костя.
– Не стоит, носом лучше пользоваться по назначению, – посоветовал хирург Петька.
Костя свободно и глубоко вздохнул, стер со лба пот и вместе с ним кошмары последних дней. Друзья уселись за стол, и началась самая непринужденная, откровенная и содержательная беседа, какая бывает тогда, когда собираются бывшие однокашники.
В кабинете директора киностудии собрался художественный совет. Шел серьезный и принципиальный разговор о комедии.
– Комедии, товарищи, нужны, – возвестил директор. – Очень, очень нужны.
– Безусловно, – откликнулся режиссер Аскетов. – Зритель любит, когда смешно.
Директор покачал головой.
– Мы не можем, однако, нацеливать зрителя на голый смех, – сказал он. – На такую комедию зритель не пойдет.
– Конечно не пойдет! – хором поддержали режиссеры Гвалт и Шухер. – Наша комедия «Парень-гвоздь» не смешная – и то не ходят.
– А почему? – глубокомысленно спросил директор. – А потому, что зритель требует комедию с нагрузкой. Нужно ударить по родимым пятнам.
Все немедленно согласились, что нужно срочно до конца текущего квартала ударить по родимым пятнам. Стало как-то веселее. Секретарь совещания бойко строчил протокол.
– Тише, товарищи, – вдруг произнес директор. – А где его взять?
– Кого? – спросили режиссеры.
– Сценарий, – ответил директор. – Сценарий сатирической комедии.
Все притихли. Аскетов тоскливо смотрел в потолок, словно ожидая, что оттуда свалится сценарий сатирической комедии. Гвалт и Шухер грустно листали свои записные книжки.
– Есть такой сценарий, – неожиданно раздался голос.
Все с надеждой посмотрели на край стола, где сидел писатель Иванов-Щедрин, приглашенный на худсовет для связи с литературой.
– Где он? – закричал директор. – У кого?
– У меня, – кротко ответил Иванов-Щедрин, вытаскивая либретто. – По-моему, смешно.
Директор насторожился:
– Но вы, надеюсь, учли, что зрителю не нужен голый смех?
– Я опущу все смешные места, – сухо пообещал Иванов-Щедрин.
– И правильно сделаете, – похвалил директор. – Нельзя все-таки смеяться просто так, без нагрузки.
– В своих картинах я прибегаю к смеху только в случае крайней необходимости, – сообщил Аскетов.
Гвалт и Шухер тут же поделились опытом, как им удалось в своей комедии «Парень-гвоздь» избежать голого смехачества. Аскетов тоже не удержался и поведал, как он собирается экранизировать рассказ Марка Твена «Укрощение велосипеда». В его картине начинающий велосипедист ни разу не упадет и с помощью инструктора-общественника станет мастером спорта. После этого слово было предоставлено автору, который прочитал свое либретто.
Действие происходит в небольшом городе Энске. Сюда приезжает на неделю командированный товарищ Барашков. Он много наслышался о плохом бытовом обслуживании в этом городе и был очень приятно удивлен тем, что увидел.
В гостинице, как и следовало ожидать, не было свободных мест, но директор немедленно уступил командированному товарищу свой кабинет, в который горничные тут же внесли вазы с цветами, пушистый ковер, двуспальную кровать и даже чучело медведя. Растроганному Барашкову пришло на ум, что его принимают за кого-нибудь другого, и он честно признался, что к госконтролю и газетам он никакого отношения не имеет. После этого его не только не выселили с позором, но приготовили ему ванну, выстирали белье и заштопали носки. В обыкновенной столовой потрясенному Барашкову через пять минут подали вкуснейший обед, принесли зубочистку и без намека с его стороны выутюжили пальто, причем гардеробщик решительно отказался от чаевых. Он сказал, что хорошее настроение клиента – лучшая для него награда.
Приятнейшие неожиданности следовали одна за другой. Особенно поразил Барашкова необыкновенно чуткий председатель горсовета, к которому командированный обратился по телефону с просьбой о приеме.
