В глазах ребенка папа должен выглядеть человеком, сотканным из одних достоинств. Если ваш чертенок увидит, что у папы есть хоть один недостаток, все погибло. Мои соседи однажды нарушили этот принцип: из их короткого, но выразительного диалога пятилетний сын с невероятным изумлением узнал, что его папа – осел. К этой моральной травме прибавилась и физическая, поскольку папа довольно нервно реагировал на попытку сына уточнить свое происхождение. Безусловно, авторитет папы, которого мальчишка мысленно наделяет ослиными ушами, недостаточно высок. Поэтому следует заключить с женой джентльменское соглашение: говорить правду друг другу в глаза только при закрытых дверях.
Нужно добиться того, чтобы каждое ваше слово было исполнено высокого смысла. «Ибо так сказал папа!» – вот что должно быть законом для ребенка. Говорите медленно, с достоинством, соблюдая осторожность, чтобы не ляпнуть какую-нибудь чушь, за которую ваш мальчишка не замедлит уцепиться мертвой хваткой. В конце вашей речи, нашпигованной страшными примерами и сравнениями, должна быть мораль, как в басне. Воспитательная речь без морали не стоит выеденного яйца. Однажды, когда мой сын скатал на крыше снежный ком и сбросил его на голову прохожему, я состряпал довольно сильное обвинительное заключение. Я начал с испанских инквизиторов, пригвоздил к позорному столбу колонизаторов, заклеймил жестокость во всех ее формах и уже собирался было закончить эффектной моралью, как вдруг раздался звонок: пришел мой брат, с которым у меня были старые шахматные счеты. Мы сели за столик и оторвались от него только тогда, когда в сопровождении дворника пришел какой-то разгневанный человечек, ведя за ухо моего сына. Человечек вопил, что над его достоинством надругались «самым варварским, циничным образом». Как мне удалось установить, мальчишка снова залез на крышу и соорудил такой чудовищный ком, что человечек был вбит в землю, как гвоздь.
– Ты ведь не сказал мне, что этого делать нельзя, – нагло заявил на допросе преступник. – Я и подумал, что для тебя шахматы важнее, чем воспитание ребенка.
Вот что может случиться, если не доводить дела до конца.
Нечего и говорить, что каждый папа должен быть по возможности сильным. Я не хочу сказать, что он обязан уметь вязать в узлы кочергу или останавливать на скаку разъяренную корову. Но папа, мускулов которого достаточно разве что для того, чтобы одной рукой выжать подушку, вряд ли в глазах сына будет выглядеть романтическим героем. А между тем для мальчишки папины мускулы в тысячу раз важнее, чем докторская диссертация. Ибо увлечению Спинозой или Писаревым предшествует влюбленность в Юрия Власова и Роба Роя. Желающие могут воспринять эти строки как призыв немедленно заняться утренней гимнастикой.
Обещания ребенку нужно давать с крайней осторожностью: ничто так не подрывает авторитет папы, как попытка увильнуть от данного слова. Один мой знакомый папа как-то долго уговаривал сына хлебнуть касторки в обмен на твердое обещание завтра же пойти в кино. Мальчишка доверчиво проглотил адское снадобье, а хитрый папа, сбежав на кухню, весело смеялся над обманутым сыном. Никакого кино, конечно, не состоялось, но зато вскоре произошла драматическая сцена. Когда к папе пришли гости, впечатлительный мальчишка, потрясенный моральным падением своего кумира, акварельной краской написал на обоях: «Мой папа обманщик».
Так что если уж дали обещание, то разбивайтесь на молекулы, но выполняйте. Не сочтите за нескромность, но сошлюсь на свой опыт. Мой мальчишка долго настаивал, чтобы я бросил курить. Я обещал это сделать, когда клещами тащил из него согласие добровольно пойти к зубному врачу. Папино слово – закон: с тех пор мальчишка не видел меня курящим. Ба, вот он идет домой! Простите, я должен кончать. Мне еще нужно спрятать окурки и проветрить комнату.
Каждый знает по себе, как это мучительно сложно – сделать подарок. Это кажется парадоксом, но чем шире выбор, тем труднее на чем-либо остановиться. Раньше, на заре человечества, дело обстояло проще. Когда вождь племени справлял, скажем, десять лун со дня своей легендарной победы над пещерным львом, членам юбилейной комиссии не надо было потеть в универмагах. Они просто сдирали у коллег из соседнего племени дюжину скальпов либо одалживали шкуру у какого-нибудь покладистого мамонта. В те примитивные времена лицензий на отстрел мамонта не требовалось, и добыть его было делом пустяковым: собиралось тысячи две крепких ребят и били зверя дубинами, стараясь не испортить шкуру.
Но затем, с развитием цивилизации, возможности стали шире. Я где-то читал, что один молодой, полный нерастраченного темперамента князь послал своей невесте в подарок две сотни коров. Ну а такой масштабный человек, как император Наполеон, дарил своим братьям уже целые государства.
