Санта-Маргарита-и-Лос-Монхес — чудесный маленький остров в тропиках. Не ищите это место на карте. Вам его не найти. Обо всех происшествиях, которые случились там, расскажет Эррера, мелкий клерк с уникальным талантом: он всегда оказывается свидетелем и участником самых невероятных приключений. Собаки, которых он выгуливал, случайно нападают на президентский кортеж, на похоронах у его дяди-покойника случается эрекция, неугомонное привидение на его глазах превращается в лужу... И в тот момент, когда благословенный остров был на грани гражданской войны, а местный колдун остановил ее ритуальным массовым совокуплением, Эррера тоже оказался в эпицентре событий.
Моя тетя Долорес женщина ворчливая и вечно жалуется на Горести жизни, забритые ею на службу за много лет. Когда слушаешь ее, можно подумать, что Горести — прямо-таки слышно, как она произносит это слово с заглавной буквы, — это близкий друг семьи или постаревший слуга, в награду за верность признанный родственником и вынужденный терпеть собственническую ревность. Похороны пройдут непросто, и это еще в лучшем случае. Добавьте пару ингредиентов в виде Рады и Мальчиков, и вот вам готовый рецепт бедствия библейского масштаба.
Про слабое сердце дяди Кена (по слабости сердца он не мог отказать ни одной женщине, даже тете Долорес) мы знали уже давно, но насколько оно ослабело, мы не понимали до того дня, когда он поднялся, сказал, что пойдет прогуляться с собакой, и тут же испустил дух. Конечно, в своей прощальной речи ему было далеко до высот благородства, достигнутых капитаном Оутсом[1], но Санта-Маргарита-и-Лос-Монхес — тропический остров, не подверженный пароксизмам мужественного хладнокровия, что, как говорят, не приводило в восторг последних из множества наших господ-колониалистов. Надо ли говорить, что собака обошлась и без прогулки.
Закончив школу при миссии Милостивого Бога Дональда и заняв скромную канцелярскую должность на государственной службе, в семье я считаюсь знатоком по всем административным вопросам, поэтому мне и выпало заниматься организацией похорон. Когда я поделился своими опасениями с мистером Бэгвеллом, директором похоронного бюро, он проявил большую чуткость.
— Думаю, мистер Эррера, — заверил он меня, — вы убедитесь, что предлагаемые нами услуги оказывают замечательно успокаивающее действие даже на сверхвозбудимые натуры.
— Вы знакомы с моей тетей Долорес? — спросил я.
— Весьма энергичная дама, — заметил он.
— А с Мальчиками?
— Безусловно, мать может ими гордиться. Но я уверяю вас, умиротворяющая музыка, торжественность события, приличия — все это дает свой результат. Тем более что наш новый крематорий отделан с большим вкусом. Это подарок из Швеции. Шведы — очень спокойные люди.
Меня не оставляли сомнения. Не по поводу шведов, а по поводу умиротворяющей музыки и всего остального. Если Рада появится на поминках в крематории, тетя Долорес, как пить дать, много чего ей припомнит, а то и устроит аутодафе при помощи Мальчиков.
Рада — дородная женщина с такими объемами, которые пользуются искренним восхищением на нашем острове, где женщину обожают тем больше, чем она полнее, а у тети Долорес она вызывает противоположную реакцию, прямо-таки химическую в своей спонтанности. Между прочим, тетя Долорес и сама не худышка, но в ее полноте нет ни капли того беззаботного прославления жизни, которым так и пышет пышное тело Рады, оно движется легко, как бы не отягощенное заботами, что обременяют все остальное человечество. Тетя Долорес скорее воспевает тяжесть, а не легкость, как будто она распухла от Горестей, и что-то в ее внешности говорит о том, что этой женщине так и не удалось преодолеть потрясение от ньютоновской физики. Но Рада с ее чистым лицом шоколадного цвета, глыбами соразмерных мускулов и грудью размером с кита, Рада напоминает гору удовольствия, причем тетя Долорес давно еще твердо решила, что дядя Кен не будет заниматься на этой горе альпинизмом. Дядя Кен жил под девизом «Бери любовь, где найдешь», и, если верить байкам, которые он рассказывал собутыльникам за стаканом пальмового вина, он находил ее повсюду и в большом количестве. Конечно, у тети Долорес не было никаких доказательств его связи с Радой, но тетя Долорес не забивает себе голову проверкой Горестей. Если дядя Кен хотя бы украдкой бросил взгляд на гранд-дефиле Радиной груди или крутых холмов ее ягодиц, его жене этих улик было достаточно.
Рада, заявляла она с мрачным удовлетворением, представляет собой общественную угрозу. Рада отравляет ее жизнь. Рада превращает ее брак в сплошную муку. Рада отнимает у нее мужа. Рада хочет оставить Мальчиков без отца, бросить их на произвол судьбы в этом жестоком мире, на забаву порочным извращенцам — кстати сказать, чтобы забавляться с Мальчиками, надо определенно быть порочным извращенцем. Она говорила, что против Рады надо принять закон. По-моему, их мнимая связь доставляла тете Долорес больше удовольствия, чем дяде Кену. Рада была ее излюбленной Горестью. Если эта Горесть персонифицируется во время кремации дяди Кена и его непрочного сердца, то воспоминание о ней отравит каждую семейную встречу на ближайшие сорок лет. Так что, когда Рада появилась у моего бунгало и сказала, что придет на похороны, я изо всех сил постарался ее отговорить.
— Тебя это очень расстроит, — сказал я, пытаясь не смотреть вниз. — Тетя Долорес — женщина не робкого десятка. На дружеский прием не надейся. И потом, надо помнить о Мальчиках.
