Гребешок, дико заорав, — чего тут было больше, психологического расчета на испуг неприятеля или собственного отчаянного испуга, неясно, — изо всех сил запустил булыжником в Чику, естественно, целясь в башку. Камень, однако, попал Чике по запястью правой руки, и пистолет от этого удара, блеснув вороненым стволом, улетел в гущу елок. А Гребешок вскочил и бросился на ошалелого противника. Скорее по-футбольному, чем по-каратистски, он носком кроссовки саданул его в пах, а потом, не давая опомниться, изо всех сил махнул кулаком в челюсть. Чика громко охнул, от первого удара согнулся, от второго разогнулся и повалился спиной в елки. Гребешок прыгнул за ним, насел на грудь, левой рукой вцепился в горло, а правой стал, не жалея пальцев, молотить Чику по морде…
Эта возня заставила зашевелиться и Налима, и Штыря. Первый узнал по воплю Гребешка и подумал, что тому пришел конец. Второй услышал оханье Чики и хотел было ринуться на помощь. Но тут, откуда-то сзади, послышался шорох, а затем и треск. Штырь обернулся и увидел Лузу, наконец-то пришедшего в себя. Тот вовсе не собирался нападать на Штыря, он просто хотел уползти куда-нибудь, где его не будет видно. Но, конечно, нашумел при этом, и если б Штырь проявил хладнокровие, а не выпалил навскид, то пришлось бы ему плохо. Пуля свистнула в полуметре, Лузе хватило прыти отскочить за толстый ствол высоченной елки. Нельзя сказать, чтобы Луза за ней хорошо укрылся, наверно, если бы солнце его получше освещало, то Штырь, как следует прицелившись, попал бы ему в плечо. Но солнце глядело совсем в другую сторону, еловые ветки затеняли низ дерева, и Штырь не разглядел цель. Оттуда, где скрывался Налим, неожиданно пришел ответ. Тот от щедрот своих гвозданул трехпатронной очередью, и на обладателя золотых зубов упало две подсеченные пулями верхушки, посыпалась хвоя. Штырь приник к земле, озираясь, а потом наугад три раза грохнул из «глока». Пули, как ни странно, едва не угробили Налима. Одна как ножом срезала смолистую ветку всего на локоть от его головы. Налим нырнул вниз, на желто-коричневую колючую хвою, пополз в сторону.
Эта новая вспышка стрельбы, а в особенности очередь из «стечкина», заставили Агафона, уже перебравшегося за просеку и дожидавшегося, не появятся ли Штырь с Чикой, призадуматься. То ли Налим жив и отстреливается, то ли кто-то из лавровских мочит Лузу или Гребешка из его пистолета? Соваться наобум, перебегать открытое место не хотелось. Но тут кусты на краю просеки, примерно в створе с «девяткой» Гребешка, шевельнулись. Агафон изготовился пальнуть, но вовремя увидел растрепанный золотистый шарик волос… Элька! Береговская этуаль выскочила на просеку и, пригибаясь, подбежала к «Волге». Тревожно оглядевшись по сторонам, она открыла багажник, вытащила оттуда пустую канистру и шланг. После этого быстрыми шажками перебежала к желтой «шестерке» лавровцев, добралась до горловины бензобака и ловко открутила крышку. Вставила шланг одним концом в горловину, другим в канистру, покачала насосиком — и бензин забулькал, переливаясь из бензобака в воровкину тару.
Агафон даже подивился ее ловкости и проворству. Он уже просек, в чем дело. Ловкая баба сообразила, что, пока суть да дело, можно и смыться. Мужики пусть там друг друга мочат, а ей недосуг дожидаться. Потому что ни от тех, ни от других она пряников не ждет. От лавровских особенно, но и куропаточники ей не по сердцу. Желтую «шестерку» ей не завести, «девятка» стоит зажатой, неудобно. Но в них бензин есть, а у нее в «Волге» нету. Отсосать, перелить — и нет проблем. Хитра Элька, как сто китайцев! Агафон решил не вмешиваться, немножко понаблюдать. В конце концов, очень даже полезно, если она оставит Лавровку с пустым баком…
Гребешок наконец, оторвал пальцы от горла Чики. Посиневшее, вздувшееся от ударов и удушения лицо с остекленелыми глазами принадлежало уже не человеку, а трупу. Гребешку на дело своих рук было смотреть тошно. Правая рука была вся в крови, чужой и, должно быть, своей, — кулак распух и саднил. Хотелось упасть и передохнуть, но тут совсем рядом грохнул очередной выстрел, и Гребешок вспомнил о «Макарове» Чики, который валялся где-то поблизости.
Гребешок полез искать пистолет, зашелестел ветками, захрустел хвоей, и Штырь уже довольно четко углядел, где он ворочается. Но для того, чтобы завалить наверняка, надо было подобраться поближе, перескочить неширокую прогалинку…
Луза, прячась за своей елкой, увидел, как чужой с пистолетом в руке крадучись вылезает из-за елок и, пригнувшись, подбирается к тому месту, где несколько минут назад стихла возня. Он понял, что гад собирается навести решку Гребешку, который орал где-то в том районе и лупил смертным боем лавровца. И хотя у Лузы не было оружия, ему вдруг стало стыдно, что он, самый здоровенный, не дерется, а прячется. Он выскочил из-за укрытия и бегом кинулся прямо на Штыря, заорав во всю глотку:
— Миша-а! Сзади-и!
