Штырь, уже видевший сквозь елки спину Гребешка всего в двух метрах от себя — только на спуск нажать осталось! — от этого крика инстинктивно обернулся. Прямо на него скачками несся огромный верзила. Бах! Мимо! Рука дрогнула. Сзади наскочил Гребешок, левой захватил за шею, а правым кулаком наотмашь шибанул по запястью Штыря, и никелированный «глок» шлепнулся в траву. Но Штырь тоже не растерялся: цапнул Гребешка за затылок обеими лапами, резко нагнулся, подбил Мишку задом, и тот со свистом перелетел вверх ногами через голову Штыря, крепко приложившись спиной и затылком о лесную почву. Гребешок шлепнулся в аккурат под ноги набегавшему Лузе, и тот, не успев перескочить, запнулся о бедро приятеля и плюхнулся, едва успев выставить вперед руки. Штырь и тут расстарался: с маху чухнул Лузу подъемом ноги по морде, да так, что тот, несмотря на сто двадцать кило веса, отлетел на два метра в сторону. Гребешок после «вертушки» еще не совсем собрался, и у Штыря был шанс, подхватив с земли «глок», пригвоздить противников к земле. Был шанс — да сплыл. Из ельника вылетел Налим и метров с трех шибанул из «стечкина». Вообще-то он в башку целился, но угодил в руку повыше локтя, как раз в ту, которая уже готовилась взяться за рукоять пистолета.
— Уй, бля-а! — позабыв о пистолете, Штырь схватился левой рукой за рану и стал кататься по земле.
Гребешок, пошатываясь, встал с земли и, задыхаясь от ненависти, подошел к корчащемуся Штырю. Поднял «глок» и навел на раненого.
— Падлы! — выл в ярости Штырь. — Козлы! Суки ментовские! Гребешок от души пазганул лавровца ногой под дых. В «Куропатке» обычай не бить лежачего давно не имел силы (как, впрочем, и в Лавровке).
— Ты, фиксатый, выбирай слова, а? — посоветовал Налим. Кто козел?! (Пинок под копчик.) Кто сука? (Пинок по бедру.)
— Повтори, пидор гнойный! — это был пинок в морду от Гребешка.
Покряхтывая и утирая кровавые сопли, подошел Луза со ссадиной во всю щеку. Молча, но сильно ударил Штыря ногой в живот, и тот, охнув, потерял сознание.
— Во зараза! — Гребешок плюнул кровью: прикусил губу во время «приземления». — Ментами обзывает!
Луза неожиданно заржал, Налим тоже, и оба глянули на Гребешка, тот похлопал глазами, не понимая, а потом вспомнил, что вообще-то был даже не просто ментом, а лейтенантом, и заржал.
— Этого-то, Хмыря или как его, не ухайдокали… — сказал Луза. — Дышит, падла…
— Из руки кровь хлыщет, — подтвердил Налим. — Значит, еще живой.
— Долбани его, чтобы не мучился, — посоветовал Луза. — А то очухается, опять орать будет.
— А почему я? — нахмурился Налим.
— Не надо, — сказал Гребешок. — Нам с ним еще покалякать надо. Спросить кое о чем. Например, какого хрена они за Элькой гонялись. Давай-ка ему жгут на руку накрутим, пока вся кровянка не стекла… Интересно, где там Агафон?
— И те двое где-то бродят, — опасливо заметил Луза.
— А Элька небось удрала. Во кобра, а? — хмыкнул Налим.
— Анаконда скорее, — уточнил Гребешок, — как она этого Барбоса уделала?! Нежной ножкой удавила.
— Да, вот и снимай таких после этого, — покачал головой Луза. — Тот Барбос, пожалуй, покрупней меня был…
— Между прочим, приемчик я этот уже видел. Помнишь, У нас зимой инструктор Вика работала? Которая с Фролом ушла? — вспомнил Гребешок, выдергивая из штанов Штыря эластичный пояс.
— Это которая Федю в нокаут положила?
— Другой не было. Так вот вы, по-моему, про Федю только со слов знаете, потому что в зале вас тогда не было. — Гребешок туго затянул пояс Штыря чуть ниже плечевого сустава прямо поверх одежды. — Вы уезжали куда-то.
— Конечно, — кивнул Луза, — мы с Агафоном ездили груз сопровождать.
— Ну вот, про Федю все запомнили, потому что он об этом сам любит вспоминать. А про то, как она Кудю с Чаком уработала, уже забывать стали. Они против нее вдвоем дрались! Сейчас, если спросить, скажут, что для хохмы поддавались. И сам Сэнсей подтвердит, будьте уверены. Но я-то помню, что они только сперва не всерьез работали. Баба ростом меньше метра семидесяти, вес тоже немного за шестьдесят — а уделала двух мужиков, каждый за девяносто. Так вот, она одновременно заделала Куде гриф на горло локтем, а Чака почти что задавила согнутым коленом. Ни хрена они не поддавались. Если бы она их в этих захватах еще малость подержала, они либо задохлись, либо, как Барбос, сами себе шейные позвонки поломали.
— Думаешь, Элька у Вики училась?
— Точно! Конечно, не совсем точно, но очень на то похоже… — По ходу беседы Гребешок продолжал заниматься наложением жгута. — Так! Вроде кровь не течет уже… Приподнимайте его и тащите вон туда, там один труп уже лежит, ему скучно не будет. Пистолет там, кстати, лежит. Тебе, Луза, лишним не будет. Не высовывайтесь и не бегайте, а я пойду гляну, что с Агафоном, и вообще обстановку выясню…
