— Тогда прости великодушно, придется мне, московскому пенсионеру, тебя проинформировать о последних событиях в здешней области. Точнее, начну не с ваших дел, а с наших столичных. Есть у тебя в столице два знакомых человека, о которых ты время от времени вспоминаешь. Господа Соловьев Антон Борисович и Баринов Сергей Сергеевич. Оба живут в достатке, на жизнь не жалуются, хотя капиталы свои не очень афишируют. У обоих, конечно, есть в жизни мелкие неприятности. Например, проблемы с сыновьями. Ваня Соловьев дезертировал из армии, побывал в банде у вашего Фрола, а теперь находится неизвестно где, но то, что его контролирует Баринов, — как дважды два. У Баринова два сына: младший, Михаил, порядочный плейбой и балбес, а старший, Дмитрий, два года назад пропал без вести. Где-то на Антильских островах, причем не один, а с
супругой. И у Сергея Сергеевича есть серьезные основания подозревать, что его могут найти, если уже не нашли, криминальные структуры некоторых зарубежных стран, с которыми водит задушевную дружбу Антон Соловьев. Но это, так сказать, преамбула. Сам понимаешь, что у Соловьева и Баринова весьма сложные отношения. Если подсчитать, сколько разных ЧП случилось по всему миру и по странам СНГ в результате этих непониманий между такими крутыми господами, голова кругом пойдет. И люди пропадали, и самолеты падали, и машины взрывались, и банки лопались, и акции понижались. Вокруг чего их конфликт крутится, понять сложно, но все больше становится ясно, что борются они в первую голову из-за очень больших денег, путь к которым открывает икона, которую ты в прошлом году проворонил.
— Ясно. Это я уже знаю.
— Тогда проясняю тебе ситуацию относительно господина Гнездилова. В прошлом году в соседней области при автомобильной катастрофе погиб начальник охраны главы областной администрации полковник Воронков Владимир Евгеньевич. А весной этого года в вашей области появляется Гнездилов Борис Андреевич.
Михалыч присел на лавочку, мимо которой они с Иванцовым проходили, и вытащил из бумажника две небольшие фотографии форматом примерно 6х4.
— Похожи, — сказал Иванцов, на сей раз уже с ненаигранным удивлением.
— Экспертиза установила, что это одно и то же лицо. У нее в распоряжении были более крупноформатные фото. Самые мелкие детали совпали.
— Это что же, — хмыкнул Иванцов, — господин полковник решил исчезнуть ради занятий криминальным бизнесом?
— Да. У него с тамошним главой возникла напряженность по каким-то проблемам. В принципе автомобильная катастрофа для губернатора не было неожиданностью.
— Значит, и для Воронкова тоже?
— Сложно понять. Может, инсценировка катастрофы и гибели полковника была между ними согласована. И это, скорее всего, верно, потому что обычно после таких инсценировок исчезнувшие «возрождаются» за тысячи километров от места происшествия, а Ворон появился здесь, в области, откуда до места его «гибели» по прямой двести километров.
— Но ведь у нас могли найтись люди, которые знали его в лицо…
— Могли, а не нашлись. К тому же Ворон на людях появляться не любил, телеинтервью не давал. Да и в самой «Альгамбре» числился просто консультантом.
— Но ведь Ворон — человек Соловьева. По моим данным.
— Данные правильные, хотя важнее то, что он двоюродный брат Рудольфа фон Воронцоффа.
Иванцов внимательно посмотрел на Михалыча: не шутит ли старик?
— Серьезно говорю. Сам лично установил, по архивным данным. Оказывается, в 1920 году, когда Михаил Воронцов эвакуировался с семьей за кордон, его младший сын Евгений, 1917 года рождения, тяжело заболел воспалением легких. В тех условиях брать его в дорогу — практически верная смерть. Надо было оставаться и ждать, а красные были близко, для семьи белогвардейца перспектива не лучшая. Сгоряча могли всех пострелять. В общем, решили оставить его в больнице. Конечно, деталей я не знаю, но, наверно, это решение им не очень легко далось.
— Я думаю, — покачал головой Иванцов.
— В общем, как они там переживали, молились о его здравии или похоронили заочно, только Воронцовы знают. А вот по данным НКВД, Воронцов Евгений Михайлович благополучно излечился и был помещен в детский дом. Правда, дабы воспитать из него нормального советского человека и не напоминать о дворянском происхождении, Жене поменяли фамилии одну букву, и стал он Евгением Михайловичем Воронковым.
— Вот оно что…
— Даже специальную бумажку видел с соответствующим решением, за тремя подписями и печатью. Но Воронков Евгений Михайлович, между прочим, при всех ныне провозглашаемых недостатках советской системы воспитания нормально окончил среднюю школу, а потом поступил в университет на юридический факультет. Закончил его с отличием в 1939 году, после чего его направили на работу в органы госбезопасности. О том, что он сын белого офицера, в кадрах знали, но никогда ему этого не поминали. В 1941 году был включен в состав диверсионной группы, был заброшен в тыл к немцам. Партизанил, потом с 1944-го работал в УКР «Смерш». Почти как я. В 1946 году был переведен на Западную Украину, там женился. В 1948 году родился сын Воронков Владимир Евгеньевич.
