— Так что получается, у него есть кое-какие права все унаследовать? — нетерпеливо произнес Иванцов.
— В принципе да. Во всяком случае, предъявить права может. И он это знает. Потому что в прошлом году занимался похожей историей, связанной с получением наследства от богатого загранродственника одним безработным инженером. Теперь этот парень возглавляет целый банк. Алексей Коровин, может быть, слышал?
— Да, кое-что слышал, там тоже был общий предок, эмиграция одной ветви за рубеж, наследство. Очень темная история.
— Темнее некуда. Но Воронцов-Воронков-Гнездилов, занимаясь этими изысканиями по заданию губернатора, который искал способ наложить лапу на это очень крупное наследство, получил допуск к трофейным делам и неплохо поработал. Благодаря им он и вычислил свое родство с Воронцовыми. Кроме того, оказалось, что отец Рудольфа фон Воронцоффа работал в одной конторе с гауптштурмфюрером СС Коровиным, двоюродным дедушкой нынешнего свежеиспеченного банкира. Так что тут много всяких интересных вещей проглядывает.
— Значит, если опять произошла «автокатастрофа», — прикинул Иванцов, — то Воронков может за границей у дорогого кузена объявиться?
— Скорее всего нет. Мне думается, что искать его теперь надо у Сергея Баринова. Дело в том, что Воронков-Гнездилов, по некоторым данным, заполучил в свои руки некую очень важную и Ценную для Баринова вещь. Ее разыскивает и Соловьев, которому Ворон собирался нанести визит. Пока ничего конкретно о том, что это, сказать не могу. Знаю только, что она упакована в жестяную коробку в виде куба со стороной примерно в десять сантиметров. Эта коробка несколько лет назад была спрятана у вас в городе, а о ее местонахождении знал только один человек — Ростислав Воинов по кличке «Ростик». Но Соловьеву нужны и ключи, которые раньше хранились в той самой «Бриллиантовой Богородице», которая уплыла за кордон. Эти ключи были у Ростика, которого неделю назад зверски убили в районе улицы Матросова. Надеюсь, это дело мимо твоего внимания не прошло?
— Нет, конечно. Но оно уже раскрыто. Задержано четверо подозреваемых. Все сознались, изобличены, у них изъято холодное оружие со следами крови потерпевшего. Ключей у них, конечно, не нашли.
— О твоей разработке с азербайджанцами кое-кто в Москве уже знает, — улыбнулся Михалыч, — и, в общем, одобрительно относится. Хотя в то, что они хоть чуточку виноваты, никто не верит. Иначе бы не было сегодняшнего налета спецназа на Лавровку.
— Значит, речь пошла о Лавровке?
— Да, это большая победа господина Чуда-юда. Не знаю, на какие рычаги и кнопки он успел нажать, хотя времени было очень мало, но «Куропатку» он принял на свой баланс, и теперь ее вряд ли решатся тронуть.
— Соловьев не может ничего изменить?
— Легально — нет. Ему не разрешили прислать сотрудников своей охранно-розыскной службы для проведения частного расследования совместно с государственными организациями. Конечно, он их пришлет негласно, не исключено, уже прислал. Естественно, возможности их серьезно ограничены. Луговой не только не будет им помогать, но постарается при первом удобном случае задержать, обвинить в чем-либо типа присвоения полномочий и нарушении закона о частной охранно-розыскной деятельности. Теплов, у которого по Лавровке рыльце в пуху, мечется. Если Филя Рыжий даст показания по взяткам, которые давал Теплову еще в бытность последнего замом начальника УВД, а Луговой поднимет дело, которое тогда начала раскручивать ФСБ… Не говоря уже о том, что разбираться во всем будет московская группа. Нам этого не надо. Слишком много лишнего шума. Филя не должен дать показания против Теплова. Надо успокоить вашего Васю, дать ему гарантии. Иначе он может начать сотрудничать с Соловьевым и доставит нам массу хлопот.
— Постараемся. По крайней мере, у меня теперь есть ясность: надо держаться за Чудо-юдо.
— Держаться тебе надо за меня, старика, и не лезть на прямые контакты. Не исключено, что Соловьев завтра-послезавтра появится здесь. Может, эмиссара пришлет, но, думаю, попытается лично переговорить.
— Несмотря на ту весеннюю историю?
