Как раз в этот момент Гребешок, цепляясь руками за нависающую над карнизом крышу, на полусогнутых добрался почти до угла дома. Ксюша по-прежнему сидела у окна, боясь отпустить руки. А те, что ломились в комнатку, отыскали какую-то хреновину, не то лом, не то кочергу, и пытались отжать дверь или выдернуть крючок.
На востоке было уже заметно светлее, и в предрассветных сумерках уже можно было кое-что различить. Отсюда, с карниза, Гребешок увидел две знакомые фигуры, которые бежали по улице, пригнувшись и прижимаясь к забору.
Они его, конечно, не видели на темном фоне дома, но у Мишки от сердца отлегло. Правда, не хватало Агафона, но это вовсе не означало, что он убит.
Агафон не был убит, потому что он, пробравшись через несколько изгородей, подобрался к бане, стоявшей на Ксюшином огороде. На этом огороде, кроме травы, ничего не росло. Траву никто в этом году не косил, она выросла высокая, и под ее прикрытием Агафон успешно подполз к бане. По этой же траве он смог определить, что именно отсюда, с огорода, а точнее, от леса, до которого от изгороди было совсем недалеко, подобрались к дому таинственные пришельцы. Протоптали целую тропку, примяв траву. Немного рассвело, и тропка была четко видна. Соответственно если конкуренты, разыскивающие Эльку с ключами, пришли из леса, то и уходить будут именно туда, на отходе Агафон и решил их подловить. Ясно ведь, что до утра они тут не останутся. Какой бы карт-бланш им ни был дан ментурой, совсем до борзоты они не дойдут. Даже если это, блин, какой-нибудь иностранный спецназ. Надо сделать все тихо, четко и вовремя смыться, но сначала взять ключи у Эльки или заставить ее рассказать, куда она их упрятала.
В принципе они уже должны были все закончить. Если им от Эльки и ее подружек нужны только ключи и никаких других сведений, то, заполучив ключики, ночные гости порежут всех, кого застанут в доме. Наблюдатель, которого спугнул Луза, небось уже сообщил, что обнаружен, и отошел. А выставляли его исключительно для того, чтобы вовремя предупредить о возможном вмешательстве «Куропатки». Должно быть, в планы ночных гостей не входило уничтожение Агафона, Налима, Гребешка и Лузы. Об этом Агафон подумал, устраиваясь в засаде между навесом с поленницами и глухой стеной бани.
Раз пришельцы из леса не стали проводить поголовную проверку жителей и разыскивать потерявшиеся ключики, а нацелились точно на те дома, которые их интересовали, значит, эти ребята все высмотрели и вычислили еще днем. Наверняка они могли отследить ночные прогулки Агафона с Элей и Гребешка с Ксюшей. Правда, подумал Агафон, что на лесной дороге, в километре от села, Элю вместе с ним была пара пустяков взять. Тем более что он был не при оружии. Чего же они мудрили?
Но уже через пару секунд Агафон догадался: на кой черт возиться с выставлением наблюдателей и налетами на дом, если можно было просто сцапать их с Элькой на темной дорожке. Его зарезать, а ее, поспрошав как следует насчет ключиков, тоже ликвидировать, но попозже. Но столько убийств, причем в забытой деревне, наделает слишком много шума. Тут, пожалуй, и МВД, и ФСБ, и прокуратура набежит, даже не областная, а Генеральная. Стало быть, начнется следствие по всем правилам, и кого-то из средних чиновников в области это может подрезать под корень. А тут готовое бандформирование. Можно брать, хватать и предъявлять обвинение в убийстве Эльки, Ксюши, Ларисы, Лиды и Олега. В принципе и в изнасиловании тоже, если бы ночные прогулки Гребешка с Ксюшей и Агафона с Элькой завершились чем-нибудь романтическим. Поди докажи, что все было по согласию, когда девки будут изрезаны, как Ростик. Ну а потом можно и стратегические вопросы решать: ментам навалиться на «Куропатку», зацепиться за ее бизнес и нанести удар тому, кто принял Сэнсея под свое крыло. Вот такой фейерверк. Вот почему весь удар пришелся на девчонок.
У Агафона было два пистолета: «глок» и «ТТ». В обоих не менее двадцати патронов. Можно было попробовать пострелять из засады. Он считал, что если Луза с Налимом (в том, что Гребешок жив, Агафон серьезно сомневался) устроят небольшой шум на улице, то эти самые «конкуренты» начнут отходить и выскочат на него. Вряд ли их пришло сюда больше чем полдесятка…
Если бы у Гребешка были обе руки здоровые, он уже давно сумел бы выбраться на крышу «двоен», а оттуда перелез бы на крышу маленькой зимней хатки — подызбицы. Оттуда прыгать было гораздо ниже. Но у Гребешка сильно болела правая рука, разбитая о Чикину морду. Бабкина припарка, конечно, помогла бы опухоли пройти, но не ранее чем к завтрашнему вечеру. Сейчас, как назло, эта забинтованная кисть руки сильно болела — ее, видно, немного тряхнуло при попадании пули в бутылку. Удержаться с ее помощью за край крыши было очень трудно. Но Гребешок собрался рискнуть.
