Бесстрашный, ловкий, лихой! Антония не удержала испуганный вопль, когда юноша, разогнавшись во весь опор, сорвал с головы и подбросил её шарф, а потом, поднявшись в стременах, поймал его и, опрокинувшись вниз, так, что голова почти касалась песка, понесся наперерез джипу. Шофер резко затормозил. Лошадь поднялась на дыбы, а ловкий наездник вновь вскочил в седло, размахивая как знаменем алым шарфом…
– Можно я оставлю его себе? – спросил в конце охоты Бейлим, прижимая к сердцу шарф. – Он пахнет тобой, то есть – вами!
– Конечно же! Ваше высочество заслужило сегодня значительно больших наград! – невинной улыбкой сопроводила Тони многозначительную фразу.
– Жаль, что так не думает мой отец, – ответил принц, уже приглашенный Хосейном на разговор в его кабинет.
Конечно же, не только Антония и гости, но и Хосейн заметил из ряда вон выходящее поведение принца. Он демонстративно манкировал ритуалом охоты, отбросив оружие и устроив представление для своей подруги. Но ведь это не семейная охота! Принц забыл, что за ним следили посторонние глаза.
– Бейлим, твое поведение сегодня достойно мальчишки. Мужчина всегда думает о том, что означают его поступки. Твои поступки означали пренебрежение традициями предков, законами гостеприимства (ведь кроме мадемуазель Браун у нас были и другие приглашенные), а также демонстрацию связи с женщиной-иноверкой. Я не возражаю против подобных привязанностей, однако надеялся, что мне не придется объяснять взрослому сыну законы приличия.
Бейлим, молчаливо слушавший наставления с опущенной головой, гневно блеснул глазами:
– Ты хочешь сказать, отец, что Антония может быть только моей любовницей? Или, вернее, уже есть…
Настала очередь удивиться Хосейну. Он уже получил от Амира подробное досье на Тони Браун, где в особой колонке были отмечены и Клиф Уорни, и лорд Астор, и жених – Феликс Картье. Именно это последнее обстоятельство позволило эмиру отнестись к увлечению своего сына довольно легкомысленно. Конечно, Антония – дочь Остина Брауна, что заставило эмира принимать её по самому высокому рангу. Не трудно предположить и увлеченность Бейлима, но Хосейн не мог предположить, что принц может думать о серьезных отношениях с фотомоделью, объявившей о помолвке.
– Мой мальчик, разве я вправе подумать что-то другое? Например, то, что наследник династии Дали Шахов вознамерится искать себе жену среди парижских манекенщиц…
– Антония – самая прекрасная женщина в мире! Кроме того, ты, отец, и сам, кажется, не избежал связи с иноверкой…
– Твоя мать была лишь моей наложницей. Даже при самой сильной страсти я не мог бы сделать её женой. Только жестокий случай заставил меня изменить принципам, а тебе – дал возможность унаследовать власть.
– Значит, я – ошибка судьбы, плод жестокого случая. Я полагал, что ты любишь меня, отец.
– Люблю, насколько отец способен любить своего сына и продолжателя рода… Но если бы у меня был выбор, я сделал бы наследником престола другого – плохого и нелюбимого, но рожденного в праведном, законном браке!
– Я намереваюсь предложить Антонии именно такой брак.
– Ты можешь предложить это лишь мусульманке или аристократке в трех поколениях, по крайней мере. – Голос Хосейна приобретал жесткость. – Ели, конечно, намерен остаться принцем.
– Я больше склонен стать мужем Тони, чем правителем страны и хозяином гарема. – Бейлим решительно сжал кулаки.
Увидев стойку сына, Хосейн усмехнулся – уж очень заметна в минуты гнева у мальчика эта наследственная черта Дали Шахов – непримиримость, готовность идти до конца в принятом решении. Только вот одного пока недостает – мудрости. И ещё – хитрости.
– Садись, сын. Поговорим как мужчины… – Хосейн достал золотые крошечные рюмки и налил золотистый напиток. – Твоя Антония, действительно, очень красивая женщина. Ты молод и очень богат. Ты связан обязательствами перед династией. Она – перед будущим мужем. Что из этого следует? – он протянул рюмку сыну.
– Из этого следует, что я хочу быть хорошим сыном своего отца. Разве ты не провел в стране реформы, достойные самого прогрессивного европейского президента или премьер-министра? Разве не ты постепенно и настойчиво искореняешь из наших культурных традиций черты варварства, отсталости, консерватизма…
Да, именно – постепенно. Одно дело не издавать законы об обязательном ношении паранджи, другое – объявить внуком сына твоей Антонии… Мальчик мой, Тони Браун не годится даже для официального гарема. Но в качестве ближайшей подруги, капризы которой ты можешь щедро ублажать, это великолепный выбор!
Бейлим вскочил:
– Ты обижаешь меня, отец, пороча женщину, которую я люблю! Антония никогда не станет наложницей – даже если в моем распоряжении окажется все золото эмиратов!..
