Тост Динстлера показался Алисе старомодно-выспренным, а намек неуместным. Как бы не относилась она к своему мальчику – речь о грубой глине не могла иметь к нему никакого отношения.
…Была уже поздняя ночь, когда Алиса и Йохим уединились для серьезного разговора.
– Стефания оборудовала здесь для меня целый кабинет. Последние годы я прихожу к парадоксальной мысли: сестра меня любит. Устраивайся поудобнее.
Динстлер предложил Алисе большое кожаной кресло, выглядевшее уютным и мягким. Она с наслаждением погрузилась в него, скинув туфли и подобрав ноги.
– Уфф! Не простой день. Слишком много впечатлений. Ну, что ты молчишь, Йохим, – кажется, все обошлось благополучно?
Динстлер в раздумье ходил из угла в угол, уставившись под ноги, словно изучал рисунок ковра.
– Который раз жалею, что бросил курить! А к выпивке не пристрастился… Завис посередине – между добром и злом, – как пугает меня в душеспасительных беседах Стефания.
– Разве ты курил?
– Очень усердно. После того, как женился на Ванде, стал Пигмалионом и Готтлом… Я тогда даже торс накачал и увеличил размер пиджака на две единицы. Стефания считает тот период "территорией зла".
– А что думаешь ты сам?
– Нет, я не согласен с Изой,, то есть с матушкой Стефанией. Это было время безумного дерзания, сумасшедших побед… Оно дало нам Антонию…
– Ты никогда не жалеешь о своем поступке?
– Никогда. Когда вижу тебя. – Он остановился и пристально посмотрел на Алису.
– Значит, почти всегда, – горько усмехнулась она. За двадцать лет мы виделись не более пяти раз.
– Я приучил себя воспринимать наш тайный союз, даже можно сказать, нашу тайную связь, – как высшее благо. Главное для меня – это счастье Антонии. Которую я могу мысленно называть "наша дочь"! Ведь никакого другого шанса у меня нет и не было…
Йохим извлек из тайника в книжном шкафу бутылку и две рюмки:
– Может, все-таки выпьем? Это коньяк местных виноделов. Расширяет сосуды, повышает гемоглобин.
Алиса, грустно улыбаясь, взяла рюмку:
– Это ты сам тогда, в новогоднюю ночь на заснеженной площади Рыцаря не дал мне шанс. Ты отверг нашу плотскую связь… Бог знает, что вело тебя… Возможно, предчувствие более серьезного и сложного единства, или … встречи с Вандой…
– Уж тогда скажи – желание осчастливить Остина. Ведь я дал ему возможность найти жену. Вы на удивление точная пара, Алиса…
– С внуком нас, Йохи! – Алиса подняла рюмку. – Ты что-то не выглядишь счастливым дедом.
– Потому что я обречен всегда быть прежде всего обеспокоенным Пигмалионом… Честно говоря, меня тревожит состояние девочки. Нет-нет. Психологически она, кажется, справилась с этой ситуацией, но… Но разве ты не заметила? Губы, нос?
– Йохим, молоденькая женщина только что стала матерью! Не может же она сразу позировать для рекламы… Я видела не раз, в каких уродин превращает красоток беременность… Жаль, не могу сослаться на собственный опыт, но… Мне она кажется такой прелестной. Только ужасно худа… Бледненькая, нечесанная. Запустила себя. Но в её возрасте так просто восстановить форму.
– Какую форму, Алиса? Если её организм возьмется за это дело, то довольно скоро превратит Антонию в Ванду! Беременность уже начала этот процесс… и я не знаю, какие темпы она примет в ближайшее время.
– Ты хочешь сказать, что заметил угрожающие симптомы? – Алису охватила паника. – У тебя здесь нет чего-нибудь теплого, меня что-то знобит.
Йохим покрыл плечи Алисы своим пиджаком из рыжей замши и присел рядом, взяв в руки её дрожащие пальцы:
– Не надо падать духом, Алиса. У нас есть выход: мы должны рассказать ей все.
– Нет! Ни за что. Ты не станешь ей настоящим отцом, но и я перестану быть матерью. Она останется совсем одна. И это после того, как Тони пережила серьезную трагедию – гибель жениха, одинокое материнство… Нет, умоляю – нет! Если ты проговоришься – я буду все отрицать!
Алиса разразилась слезами. Запахло валериановыми каплями, Йохим возобновил метания из угла в угол, упрямо глядя перед собой.
– Успокойся и подумай. Хорошенько подумай. Посоветуйся с Остином. Я ничего не сделаю без вашего согласия… Но я уверен, что вы придете к тому же выводу!
Он остановился в центре комнаты, едва не касаясь головой низкой люстры.
– Но ведь ты можешь незаметно вернуть ей все! Ты же сделал это с Викторией. И все прошло великолепно…
– Ты забываешь, что Антония должна будет подвергнуться воздействию страшных препаратов вторично… Стоит ли самый очаровательный носик на свете хотя бы одного дня жизни? А ведь я не могу, пойми, не-мо-гу, гарантировать отсутствие нежелательных последствий!
– Но ведь их может и не быть?
– Но ведь речь идет о нашей дочери!..
Они обнялись и, кажется, вместе плакали, жалея себя и друг друга.
