– Рекордный выброс адреналина! – констатировал симптомы радостного возбуждения Шнайдер. – Есть от чего – считай, ты прыгнула с Эйфелевой башни с зонтиком вместо парашюта-шепнул он быстро, чмокнув девушку у щеку. – Там Лукка Бенцони с супругой жаждут тебя увидеть. переодевайся быстрее – и на коктейль! Аукцион в самом разгаре. Цены за твой флакон уже превысили стоимость "мерседеса". А знаешь кто впереди – наша прелестница непослушная дочь принца Рене, родившая от собственного шофера.
– Боюсь, если не папочка, то простецкий муж выпорет крошку за эту игрушку.
– А Жан-Поль? Он будет на коктейле?
– Дюваль? А разве… Ах, детка, я бухнул сгоряча первое, что пришло в голову. Извини, но ты была в полуобморочном состоянии. Понадобилось сильнодействующее средство… Не ожидал, что попаду в солнечное сплетение…
– Пойду в гостиницу – Виктория вмиг погасла как прожектора над опустевшей сценой. И как ни старался Шнайдер увлечь на празднество упирающуюся красавицу, она настояла на своем.
Заперев за собой дверь номера, Виктория кинулась в ванную комнату и начала неистово умываться, размазывая грим и тушь. А тереть лицо полотенцем пришлось очень долго, потому что слезы никак не кончались. Вначале горькие и горячие, они текли сами собой, уже безболезненные, зряшные, промочив подушку под щекой засыпающей девушки.
* * *
К приему в Палаццо Д'Розо Шнайдер решил не слишком опаздывать из стратегических соображений. Если съезд гостей намечен к двадцати трем часам, то самых именитых следует ожидать на полчаса позже, а значит фотографы и корреспонденты, достаточно опытные в этих делах, перекроют подступы ко дворцу, а именно – центральный подъезд с канала Бланко, так что избежать тесных объятий с кинокамерой Антонии Браун вряд ли удастся.
– Мы должны быть там ровно в 23.15, представиться хозяевам, поболтать с Бенцони (кстати это очень удобно, что они будут там), покрутиться на глазах почтеннейшей публики и – исчезнуть… Опять эта запонка расстегнулась! Помоги, пожалуйста! – Артур подставил Виктории белоснежный манжет с золотой запонкой, украшенной его монограммой.
– Да вы пижон, Шнайдер! Как-то не замечала. – улыбнулась Виктория, уже полностью одетая к выходу.
– Это подарок дамы – сдержанно ответил Артур, лично заказавший именные булавку и запонки у парижского мастера.
Пока они проходили через холл гостиницы, пересекали крохотную площадь, спускались по ступеням пристани к нарядной гондоле, словно явившейся прямо с картин Каполетти, Виктория не могла не отметить посылаемых ей вслед взглядов. Явление юной дамы в вечернем туалете действовало на итальянцев подобно грому, да они и не пытались скрыть паралича, застывая с восторженно разинутыми ртами.
Коротконогий гондольер уронил весло при виде пассажирки, но справившись с собой, любезно осведомился: – Путешествие с песней или без?
– Лучше в тишине – опередил Викторию Артур.
– Нет, почему же? – возмутилась она – Конечно с песней! Ведь первый закон гедонгизма гласит: не отказывайте себе в том, что можете себе позволить. – Спойте, пожалуйста, господин гондольер! – обратилась она по-французски.
– Что предпочитаете прекрасная сеньора – оперную арию, народную песню? – осведомился тот. Я два года учился в Миланской консерватории.
– Все они здесь – выпускники консерватории или оперные солисты - буркнул Шнайдер, отсаживаясь подальше от певца, затянувшего, конечно же, "Санта-Лючию".
Виктории показалось, что пел их возница вполне прилично, успевая при этом лавировать среди гондол в узких каналах. Ему удалось ознакомить пассажиров с обширным оперным репертуаром Плачидо Доминго и Паваротти и напугать неожиданным воплем, вырвавшимся из мощного горла "Viva' Paaalazzoo d'Roso!"
Вынырнув из-под моста на простор широкого канала, гондола развернулась против сияющего огнями дворца. Праздник – роскошный, с широтой и размахом, был заметен издали. Древнее палаццо, подсвеченное снизу прожекторами, выступало из темноты во всей своей сказочно-театральной красе, так что можно было разглядеть затейливую каменную резьбу, украшающую колонны и арки, ажурные переплеты светящихся окон и опоясывающих третий этаж балконных балюстрад. Дворец выступал прямо из воды, и конец широкой ковровой дорожки, спускающийся с распахнутых дверей к причалу, исчезал в волнах.
Все сияло и переливалось мириадами живых искр – смоляной глянец канала, гигантские хрустальные люстры в высоких окнах, факелы в руках затянутых в ливреи слуг, бриллианты пробивающихся дам.
– Ого! – только и сказала Виктория, зябко запахивая на шее меховую накидку.
