…Хозяину вечера удалось исчезнуть на несколько минут, прихватив с собой Алису. Они поднялись по внутренней лестнице на верхний этаж и Лукка распахнул перед гостьей двери угловой комнаты. Алиса обомлела прямо на пороге. Конечно же, она узнала эту гигантскую кровать под балдахином «из виллы Боргезе», на которой они провели в Ассизи свою первую ночь. На стене у изголовья красовалась та самая фреска Джотто, где сквозь черты Девы Марии волшебно просвечивал облик Алисы.
— Мне сделали хорошую копию. Теперь совсем не обязательно гонять машину в Ассизи, чтобы посмотреть на тебя… А кровать я купил у сына владельца гостиницы. Сам разговорчивый сеньор умер… И вот ещё это, Лукка подтолкнул Алису к двери ванной комнаты. Там было все точно так же величественное седалище унитаза, мраморная купальня на львиных бронзовых лапах.
Алиса обхватила руками озябшие вдруг плечи и почувствовала навернувшиеся слезы. Лукка нежно обнял её, предоставив пролившемуся дождю свое черное фрачное плечо.
— Прости, девочка. Я думал, это получится смешно… Двадцать лет позади. У меня прекрасная жена, а я всегда буду любить тебя. Как мечту, как эти вновь и вновь расцветающие фиалки, этого Джотто… как самое лучшее, что выпало мне в этой жизни…
— Спасибо, спасибо, милый… Тогда, в лачуге Сан-Франциско, я думала, что вижу тебя в последний раз… Если бы ты знал, как разрывалось от боли мое сердце… — прошептала Алиса, поднимая мокрое лицо.
Лукка прильнул губами к её дрожащему рту, проваливаясь в прошлое. Алиса с усилием оторвалась от него, переводя дыхание, и, подойдя к колонне, поддерживающей парчовый балдахин, нежно коснулась резного дерева.
— Я бы солгал, заявив, что это ложе дорого мне лишь как музейная ценность, а не факт моей биографии. Я бы многое отдал, поверь, чтобы в компании с тобой нарушить его царственное одиночество, — Лукка встал рядом, покрыв ладонью её спешащую ускользнуть руку.
— Увы, нас ждут, милый, — значительно сказала Алиса, подразумевая не оставленных гостей, а Лауру и далекого Остина…
…Мужчина протянул Виктории бокал шампанского:
— Привет. Рад снова видеть тебя. Были неприятности? Черная карма? Скорее, — золотая. — Он насмешливо посмотрел на растрепанную шевелюру Виктории. Ее рука непроизвольно поспешила поправить шпильки. — Оставь, не суетись, ты выглядишь шикарно. Даже слишком… — Он задумался, раскачиваясь на каблуках с каким-то небрежным изяществом и вдруг сказал, любопытно прищурившись:
— Я обратил внимание, как эффектно выступил твой жених. Мертвая петля над морем — красиво! И не так уж важно суметь выйти на финальный поклон. Лорд пренебрег этой условностью… Извини, я совсем по-другому воспринимаю смерть. У меня с ней особые отношения.
— Да, вы с ней на «ты», — нейтрально заметила Виктория, не зная, в каком тоне продолжать этот странный разговор.
— И с тобой тоже, — напомнил Ингмар о каких-то прежних встречах с Антонией.
— Так значит, если жених — лорд, к этому нельзя относиться серьезно? — с вызовом спросила Виктория, обидевшаяся за ту, что возможно сейчас рожает ребенка Астора. — Это обязательно расчет и никак не настоящая любовь?
Ингмар легко рассмеялся, будто услышал хорошую шутку:
— Поверь, я многое повидал и многих ценных вещей коснулся вот этими пальцами. А любви не встречал. Скажи мне, какая она?
Если бы не отзвук настоящей боли в последней фразе Мага, Виктория предпочла бы уйти. Но в желтых кошачьих глазах молодого человека сквозила животная тоска, пробивающаяся сквозь браваду и демонстративный цинизм.
— Может, выйдем в сад? Здесь душно, слишком много электричества в воздухе. Я чувствую приближение грозы. Завтра, между семью и восемью утра. В соседней деревне сгорит коровник…
Они вышли в парк, выглядевший совершенно сказочно с подсвеченными снизу деревьями и фонтанами. Пренебрегая скамейкой, Ингмар присел на каменную балюстраду, предложив Виктории место рядом. Но она отказалась, отойдя к фонтанчику и опустившись на камень.
— Ты как Русалочка из Копенгагена. И шлейф словно хвост… Так и подмывает сотворить что-то высокохудожественное. — Ингмар был высок, худ и чрезвычайно гибок. Наметанный взгляд Виктории сразу распознал «циркового». Но было и ещё что-то. Нет, не «лубянковское», скорее — «гамлетовское» скорбное, глухое, искрящееся блестками неожиданного веселья. Одинокие сполохи в ночи, фейерверк на кладбище. Выразительное лицо словно официально загримированное для роли кудесника — мрачная, подчиняющая красота. С вызовом, с намеком на скрытые страсти и тайные знания. Он угадал её мысли:
— Мне недавно предложили сняться в «Королеве Марго» в роли алхимика Рено — знаменитого отравителя, соратника милейшей мадам Медичи.
— Удачный выбор.
— А тебя не приглашали сыграть Марго? — Ингмар засмеялся совсем по-мальчишески и, подскочив, мгновенным скользящим движением извлек из прически Виктории шпильки. — Нет, ты все же Русалочка.
— А вы были гадким мальчишкой, подшучивающим над духовником. Вы были грозой школы и святой отец после каждой вашей выходки заставлял вас исповедоваться! — заявила в ответ Виктория.
