Суровый Ривлин Килпатрик, которому надлежало передать осужденную Мадди в СЂСѓРєРё закона, упорно пытался видеть в своей прекрасной пленнице лишь преступницу, не достойную ни симпатии, ни жалости. Однако РґРѕРІРѕРґС‹ рассудка оказались бессильны перед властным голосом сердца. С первого же взгляда на Мадди Ривлин оказался в плену пламенной и нежной страсти…Может ли тяжелый и смертельно опасный путь через прерии Запада превратиться в путь к сердцу женщины?Может — если речь идет о НАСТОЯЩЕЙ ЛЮБВР
Ривлин стоял в углу гостиной своей матери и наблюдал за тем, как его семья и друзья празднуют рождение еще одного внука Килпатриков. Он знал здесь всех, рос вместе с большинством из них и когда-то сам принадлежал к их кругу. Потом он уехал отсюда, чтобы выполнять свой долг, сражаясь под знаменами генерала Гранта. И вот все переменилось. Он сам переменился. Ривлин покинул дом семнадцатилетним мальчиком и стал мужчиной в мире, далеком от гостиных, модной одежды и общества хорошо воспитанных людей. Он больше не соответствовал ни этому месту, ни этим людям, ни образу жизни, который они вели. В результате, вместо того чтобы свыкаться день за днем с неприятной и болезненной правдой, он уехал, а потом вернулся снова, на этот раз как преданный сын, готовый взять в свои руки бразды правления после смерти отца. Он совершил ошибку.
Сказать по правде, думал Ривлин, потягивая виски, он словно бы только для того и создан, чтобы совершать ошибки. А еще для того, чтобы слишком долго приходить к осознанию неверности своих суждений и тратить потом целую вечность на исправление допущенных ошибок.
На сей раз этот процесс отнял у него полгода — настоящий рекорд быстроты. В свои двадцать пять лет он только и думал о том, что делать с неудавшейся жизнью. Если бы ему исполнилось тридцать, он, вероятно, обрел бы способность рассуждать здраво и, написав матери, поручил ей передать неожиданную новость шестерым старшим братьям и сестрам. Они были бы поражены, либо — при благоприятных обстоятельствах — их радостные восклицания были бы столь же бурными, как и вопли негодования, которые они станут испускать, узнав, что он снова ускользнул от них.
Ривлин поставил пустой стакан на стол и вышел из комнаты. Остановившись у столика в прихожей, он достал из нагрудного кармана телеграмму, осторожно положил ее на серебряный поднос и поднялся к себе наверх, чтобы поменять одежду и весь курс своей жизни.
Мадди Ратледж, выйдя из единственной комнаты школьного здания, прикрыла ладонью глаза от ослепительного солнечного света. Жар дрожащими волнами поднимался от иссохшей земли. Мадди пробиралась сквозь эту жаркую завесу, опустив голову и вглядываясь в тропинку, которая вела к роще. Это совсем не похоже на Люси — не прийти на занятия. Мадди нисколько не беспокоилась бы, если бы так поступил кто-то из других учеников из племени чероки. но Люси Три Дерева была фанатично увлечена всем строем жизни белых людей. Что-то стряслось, Мадди нутром чувствовала это.
Темный силуэт единственной лошади, влекущей черный экипаж, отделился от линии деревьев и двинулся ей навстречу. Мадди узнала экипаж и поняла, что миссис Стюарт, самозваная блюстительница прав и правил из Талекуа, направляется в школу со своим ежемесячным, но всегда неожиданным инспекционным визитом. В любое другое время Мадди была бы раздражена ее присутствием, но сегодня восприняла приезд почтенной дамы как истинный дар судьбы.
Десятью минутами позже миссис Стюарт уже восседала за учительским столом, а Мадди поспешила к лошадям, привязанным в тени деревьев. Здесь находилась и кляча, спасенная от смерти стараниями Мадди, заверившей заинтересованных лиц, что лошаденка вполне справится с несложными и немногочисленными потребностями учительницы. Покопавшись в седельных сумках, Мадди извлекла потрепанную войлочную шляпу и револьвер. Добрые христианки, которые воспитывали ее в сиротском приюте в Айове, пришли бы в смятение при виде этих вещей. Шляпу они в конечном итоге согласились бы, хотя и неохотно, признать за предмет, необходимый в условиях жизни на границе для защиты от палящих солнечных лучей, но оружие… Благонравные женщины ни за что бы не одобрили шестизарядный револьвер. Это орудие дьявола, зло, искушающее сердце и руку того, кто владеет им. Правда, дамы из Айовы не знали гремучих змей, никогда не встречались с шестью футами свернутого кольцами смертельного яда и не могли уразуметь, что змеи эти порой умирают не от глубокой старости, а от совсем иных причин. Это был реальный факт жизни на пограничной территории, и с ним Мадди познакомилась, едва приехала сюда два года назад.
Вооружившись и обеспечив себе маломальскую защиту от жгучих лучей солнца, Мадди вскочила в седло и двинулась к хижине семейства Три Дерева, взвешивая по пути все имеющиеся возможности. Люси еще ребенок, но после смерти матери прошедшей зимой девочке пришлось взять на себя все заботы по хозяйству. Ее отец почти постоянно отсутствовал, навещая друзей и родственников в окрестных поселениях. Люси могла заболеть и страдать в одиночестве, с ней мог произойти несчастный случай или же…
Мадди вздрогнула и резко выпрямилась в седле. Восемь девочек чероки были зверски изнасилованы и забиты до смерти за последние полгода. Мадди не хотелось думать, что Люси могла стать девятой.
