— С почтением и преклонением — Его Высочество Бейлим Дели Шах. Голубой — цвет надежды, — прочел он с нескрываемым сарказмом.
— Какая изысканная манера объяснения и какая наглость! Сладострастный старый шакал с дрожащими от возбуждения толстыми пальцами! — Тони захохотала.
— Дорогой, твое воображение сегодня играет на чужую команду. Это прелестный, монашеского вида паренек. Да ты видел его на приеме в итальянском посольстве.
— Не припоминаю… — Феликс усмехнулся.
— Насчет монашеского вида, боюсь, ты обманываешься. Даже миллионер не выкладывает такую кучу денег для женщины, не производящей, как бы это сформулировать поделикатнее, при господине Шнайдере… не производящей антицеломудренное восстание в его брюках… Или — в его юбке, что они там носят под простыней?
— Феликс, я не успокоюсь, пока не примерю эти гаремные облачения. Говорят, они придают женщине всесокрушающую соблазнительность! — подхватив коробку, Тони умчалась в спальню.
С этого момента обстоятельства играли против мрачневшего с каждой минутой «Летучего Голландца». Тони явилась во всем блеске величественной красоты, свойственной королевам или блудницам. Но не успела она продемонстрировать фантастический костюм, как чуть ли не на час прильнула к телевизионной трубке — звонили родители, дав возможность поздравить Антонию не только всей домашней челяди, но и какому-то малышу, долго сюсюкающему заученные поздравления и даже плохо вызубренный стишок. После этого, лишь только Антония приступила к показу танца живота, остававшегося голым в просвете между лифом и шальварами, сквозь расстояние прорвался некий «дядя Йохи», завладевший юбиляршей чуть ли не на тридцать минут.
А затем пошло-поехало: звонки в парадное и по телефону. Посыльные с телеграммами и букетами, поздравления официальные и дружеские.
— Извини, Феликс — сам видишь, сегодня нам, наверняка, не вырваться, — Тони виновато посмотрела на кавалера из-за букета алых роз, только что прибывшего от фирмы «Адриус».
— Исчезнем завтра… Нет — в конце недели. Я клянусь! — Феликс улыбнулся смирено и отрешенно. Это означало, что теперь им можно было пользоваться как пешкой, не боясь пораниться об острые углы. Просто он отправился в путешествие один — в свой тайный, особый мир, в котором никогда не скучал и не чувствовал себя изгоем.
— Похоже, наш гений углубился в подсознание, — кивнул Шнайдер на задумчиво разглядывающего мокрые клумбы за окном Феликса.
— У нас масса времени, чтобы устроить потрясающий ужин. Посмотри — как тебе это меню?
— Он слишком легко сдается, — грустно кивнула в сторону Феликса Тони, беря у Артура листок.
— Просто разумность уступает очевидному, — заступился за Картье Артур, осчастливленный внезапной победой. — Согласись, затея убежать с собственного праздника была заранее обречена.
— Ты это предвидел, а посему: гусиная печенка, грибной суп, филе из телятины, барашек с розмарином, яблочное суфле с французской фасолью, салат из манго с ореховым маслом. В завершение сыр и виноград, за которыми последует торт и кофе… — Тони благодарно посмотрела на Артура. — Сойдет. Ведь мы будем ужинать в узком кругу?
— Боюсь прослыть оракулом, но мне кажется рассчитывать на интим вряд ли приходится, — пожал плечами Шнайдер.
Предсказания Артура сбылись — «случайно» пришли все, на кого он рассчитывал и ещё человек семь «экспромтом», так что пришлось портить изысканную аранжировку стола домашними запасами — ветчиной, овощами и наскоро зажаренной Марион курицей.
Антония, встречавшая нежданных гостей по-домашнему — в блузе и брюках, в разгаре ужина удалилась, явив гостям ошеломляющее великолепие восточного наряда. К тому же она надела знаменитое колье — «les douze Mazarini», которое ни разу не доставала из ларца. В конце-концов искусная подделка лишь случайно попала к Виктории, хотя предназначалась ей. А этот туалет от принца так и манил к мистификации.
Компания вопила от восторга, увидев роскошную одалиску, тенор Каванерос исполнил в порыве вдохновения арию из «Баядерки», а фотограф Анри постоянно освещал собрание вспышками магния. Особенно эффектным вышел портрет Антонии в восточном костюме на фоне «Рождающейся Венеры». Гости были восхищены новым творением Феликса Картье, а сам он так очаровательно отстранен от шумной вечеринки, так одинок в своей невыразимой печали среди веселья и празднества, что Антония не удержалась от щедрого подарка.
— Друзья! Я и мсье Картье хотели сообщить вам сегодня о нашей помолвке. Прошу налить шампанское и поспешить с поздравлениями! — объявила Тони, глядя на Феликса. Его реакция напоминала взрыв шаровой молнии: отрешенное лицо засияло феерической радостью, а через мгновение померкло.
— Я счастлив, дорогая, — он поцеловал руку Антонии и опустил глаза. В этот вечер Феликс больше ничем не привлек внимания компании.
А на следующий день фотографии, сделанные Анри, появились в газетах. Антония в бриллиантах и шальварах в компании с обнаженной Венерой выглядели как сестры-близнецы. Не менее потрясал кадр, запечатлевший поцелуй Антонии и Феликса с сообщением о состоявшейся помолвке.
