Узнав об этом решении, Пьер Огюстен в порыве гнева подал апелляцию в Парижский суд, прозванный «Мраморным столом». Немного поостыв, он осознал, чем рискует: суд мог установить, что член суда Луврского егермейства приобрел на торгах лесные угодья, принадлежащие короне, что было противозаконно. Следовало найти обходной путь: при посредничестве Пари-Дюверне Бомарше получил аудиенцию у первого председателя Мопу и убедил его вынести благоприятный для себя приговор. Ле Сюера в любой момент мог сделать какой-нибудь опасный выпад и выступить с разоблачениями, поэтому нужно было как можно быстрее нейтрализовать его. Будущий борец с беззаконием, ничтоже сумняшеся, стал добиваться королевского указа о заточении в тюрьму без суда и следствия своего неверного слуги. Предпринятые Бомарше шаги обернулись двойной несправедливостью: Ле Сюера обвинили в мошенничестве, а Пьера Огюстена «Мраморный стол» восстановил в правах законного владельца леса, при этом никто даже не вспомнил, что это противоречит закону. Альмавива, поправ правосудие, одержал верх, но побежденные им слуги продемонстрировали ту самую ловкость и изворотливость, которая однажды принесла славу Фигаро.
Ускользнув от полиции, Ле Сюер и Груль при посредничестве одного комиссара из Шатле – резиденции уголовной полиции Парижа – вновь подали иск на Бомарше, объявив его узурпатором и гонителем свободы. Истцы взывали к «авторитету короля и власти его министров, чтобы положить конец подобной практике, столь явно ограничивающей свободу французов». Это предреволюционное воззвание, прозвучавшее из уст смиренных подданных, осуждавших те самые «летр де каше» – королевские указы об изгнании или заточении без суда и следствия в тюрьму, которые вскоре будет клеймить Мирабо, повлияло на позицию Сартина. Несмотря на дружбу с Бомарше, Сартин не только аннулировал ордер на арест Ле Сюера и Груля, но и воздержался от удовлетворения ходатайства о специальном расследовании. Не получив «летр де каше» на своих противников, Бомарше был вынужден вернуться к обычной судебной процедуре. Чтобы засадить-таки слугу в тюрьму, он заставил мадам Ле Сюер подать жалобу на своего мужа – мол, он ушел из дома, захватив все движимое имущество, бросил ее в нищете и грозился убить. Этот гнусный ход возымел действие. Ле Сюер перепугался, и 10 марта 1768 года признал перед судом, что истинным владельцем Шинонского леса является Бомарше; в качестве компенсации за это признание он потребовал две тысячи ливров.
С помощью какой-то уловки, следы которой затерялись в истории, Бомарше все же засадил своего лакея в тюрьму Шатле. Это произошло 21 марта 1768 года. 8 июля Ле Сюера выпустили на свободу до окончания расследования, которое шло своим чередом; оно тянулось еще два года, до тех пор. пока 4 июля 1770 года прокурор Шатле не прекратил дело, так и не рассудив тяжущихся: по его мнению, нельзя было возлагать всю вину лишь на одну из сторон. Так что Фигаро был не совсем прав, когда обвинял правосудие в пристрастии: умный слуга мог порой одержать верх над своим не слишком добродетельным господином.
Эта незначительная, но весьма показательная история, ставшая предвестницей новых несчастий, казалось, не очень беспокоила Бомарше. В течение двух лет, пока шло судебное расследование по поводу разработок Шинонского леса, Бомарше занимался и другими делами: много места в его жизни занимал театр, которым он страстно увлекся, но главным для него в этот период, конечно же, стало устройство семейного очага.
Глава 15ВТОРОЙ БРАК (1768–1770)
Чтобы отрешиться от забот, связанных с управлением Шинонским лесом, Бомарше часто уединялся в особняке на улице Конде и предавался своему любимому занятию: сочинял драматические произведения.
Однажды, в начале 1768 года, он работал в своем кабинете – набрасывал план мещанской комедии, прославлявшей благородные чувства и порядочность, и размышлял о том, как ее назвать: «Ответная услуга», «Торговец из Лондона», «Жена генерального откупщика» или «Лионский купец и три друга», – когда его сестра Жюли постучала в дверь и сообщила о приходе некой г-жи Бюффо.
Эта особа, жена торговца шелком, которая очень интересовалась театром, была одной из самых красивых женщин столицы и пользовалась большим успехом. Ее единственным огорчением было то, что она была дочерью кухарки и женой торговца… Она всячески холила свое тело. Чтобы смыть с себя грязь и заставить забыть о своем низком происхождении, она создала своего рода салон, где собирались разные талантливые люди, в том числе художники и литераторы, и где она выступала в роли законодательницы моды. Бомарше предстал перед этой красавицей в весьма непрезентабельном виде: поглощенный работой, он перестал следить за собой, недельная щетина покрывала его лицо, всклокоченные волосы торчали во все стороны, а отсутствующий взгляд говорил о сосредоточенности на своих мыслях. Не обратив внимания на его вид, г-жа Бюффо сразу же приступила к делу, приведшему ее в этот дом.
