И все же узнику удалось найти покровителей. Мадемуазель Менар бросилась в ноги Сартину с просьбой взять под защиту Бомарше. Тот пообещал поддержку, но слов актрисе показалось мало; на следующий день она написала начальнику полиции письмо, в котором настаивала на своей просьбе и умоляла помочь ей найти убежище в монастыре, где она могла бы укрыться от бесчинств герцога де Шона, если последний будет освобожден из тюрьмы. Через день она возобновила свои просьбы, Сартин пошел навстречу ее желаниям и с помощью аббата Дюге, славившегося своим благочестием, устроил так, что актрису пообещали принять в одном из монастырей. Добиться этого оказалось нелегко, поскольку и сам аббат, и монахини боялись мести герцога де Шона; к сожалению, мадемуазель Менар не оценила этих усилий: поскольку чувство страха было сильнее любви к Богу, она с трудом переносила добровольное заточение и в конце концов убедила себя в том, что стены Венсенского замка надежно защищают ее от бывшего покровителя; спустя всего неделю после прибытия в монастырь она вернулась к мирской жизни.
Больше из эгоизма, чем из ревности, Бомарше запротестовал против этого шага и через Сартина передал письмо своей любовнице: настоятельно рекомендуя ей вернуться в монастырь и оставаться там, он думал не столько о ее безопасности, сколько об экономии собственных средств, так как было ясно, что рассчитывать на финансовую поддержку герцога де Шона больше не приходится. Сам же Бомарше находился в слишком затруднительном положении, чтобы проявлять щедрость по отношению к той, кто стала виновницей его несчастий. Эти соображения, продиктованные мещанской расчетливостью, ловко маскировались в письме патетическими увещеваниями:
«Говорят, вы плачете! О чем же вы плачете? О том, что стали причиной моего несчастья и несчастья господина де Шона? Но на самом деле вы стали лишь предлогом… Послушайте меня, дорогой друг, возвращайтесь в обитель, где, как мне рассказали, все нежно вас любят. Пусть ваше пребывание в монастыре станет доказательством того, что мы больше не состоим в интимных отношениях, это даст мне право утверждать, что я всего лишь ваш друг, покровитель, брат и советчик».
Мадемуазель Менар не вняла этим доводам, а сочла за лучшее, оставаясь на свободе, навещать Сартина и умолять об освобождении Бомарше. Уверяют, что ей удалось добиться расположения Сартина благодаря своим женским прелестям, к которым тот не смог остаться равнодушным. Но начальник полиции не обладал полномочиями, позволявшими ему аннулировать приказ министра, о чем он и уведомил Бомарше, а тот, не дожидаясь помощи с этой стороны, уже бомбардировал герцога де Лаврильера письмами, в которых заявлял, что с ним несправедливо обошлись, что он ни в чем не виноват и хочет знать причину своего заточения в тюрьму. Эти бунтарские послания лишь усиливали раздражение министра. Сартин посоветовал узнику изменить тон его писем, на что получил блистательный ответ:
«Единственным удовольствием, которое остается тем, кого преследуют, является сознание того, что это преследование не заслужено».
Графу Лаблашу удалось-таки добиться того, чтобы судебное заседание по рассмотрению его апелляции было перенесено на более ранний срок: слушания назначили на первые числа апреля 1773 года. Бомарше необходимо было общаться со своими адвокатами, и он попросил Сартина выхлопотать для него разрешение у герцога де Лаврильера выходить ежедневно на несколько часов из тюрьмы для консультаций с юристами и для организации своей защиты. Лаврильер, до крайности возмущенный поведением Бомарше, ответил: «Этот человек слишком дерзок, пусть просит прокурора, чтобы тот занялся его делом».
Бомарше вновь взялся за перо, чтобы написать Сартину: «Теперь мне совершенно ясно, что кое-кто хочет, чтобы я проиграл процесс вне зависимости от того, есть у меня шансы на победу или нет, но, признаюсь, я не ожидал от герцога де Лаврильера столь смехотворного заявления,
