Перед Нейштадтом, близ местечка Лихтенхольц, дорога углублялась в густой лес. В самой чаще Бомарше приказал остановить экипаж, чтобы справить нужду; он вышел из кареты и, в то время как экипаж медленно продолжал двигаться вперед, последовал за ним пешком, чтобы немного размять ноги. Неожиданно путь ему преградил всадник и, по словам Бомарше, потребовал у него кошелек. В ответ путешественник выхватил пистолет и побежал, он надеялся уйти от погони и догнать свой экипаж, но тут появился еще один разбойник – огромный детина с плащом, намотанным на руку. Оказавшись зажатым с двух сторон, Бомарше разрядил свой пистолет в первого из напавших на него, но промазал, тот уже почти настиг его, когда второй бандит подскочил к Бомарше сзади и, дернув за плечо, повалил на землю. Подоспевший первый разбойник выхватил кинжал и со всей силы ударил несчастную жертву в грудь. Но, о чудо! Клинок наткнулся на овальный золотой медальон, в котором было спрятано письмо Людовика XVI, отклонившись в сторону, кинжал оставил широкую царапину на груди Бомарше и, вонзившись ему снизу в подбородок, вышел через правую щеку.
Бомарше удалось вскочить на ноги, он бросился на разбойника и, пытаясь вырвать у него кинжал, порезал себе ладонь; он исхитрился повалить соперника наземь и, поставив ему ногу на грудь, пригрозил, что убьет его.
Столь энергичная атака вызвала панику у нападавших. Первый бандит вырвался, вскочил на лошадь и умчался прочь. Второй запросил пощады; Пьер Огюстен перерезал ему пояс и нанес сильный удар по лицу рукояткой пистолета.
В этот момент Бомарше услышал рожок своего кучера, который уже начал волноваться. Побежав на звук рожка, путешественник вышел к своему экипажу, представ перед кучером и находившимся в карете слугой с рассеченным и залитым кровью лицом, перевязанной носовым платком рукой и галстуком в пятнах крови.
«Бандиты! – кричал Бомарше. – В меня стреляли!»
Кучер предложил раненому Бомарше отвезти его в полицейский участок в Нейштадте, чтобы заявить о случившемся, но тот отказался и велел следовать до почтовой станции в Эмскирхене, там он поменял лошадей и кучера и, постоянно подгоняя возницу, продолжил путь в Нюрнберг. В Нюрнберге он остановился на ночлег в гостинице «Красный петух» и вел себя там столь возбужденно, что Конрад Грубер, хозяин заведения, решил, что его постоялец не в себе. Тем не менее он предложил пригласить к нему хирурга. От лекаря Бомарше отказался, ограничился тем, что заклеил подбородок куском пластыря. Но согласился сделать официальное заявление о приключившейся с ним истории высокопоставленному чиновнику почтового ведомства, некому г-ну Фецеру.
Факты, изложенные в этом заявлении, сделанном 16 августа, не совсем точно совпадают с теми, что описал Бомарше в своем письме во Францию. Г-ну Фецеру Пьер Огюстен описал внешность напавших на него бандитов. У одного из них во время драки свалился с головы светлый парик, обнажив черноволосую шевелюру, что дало жертве основание предположить, что он еврей. Этот человек, ростом около пяти футов и двух дюймов, был одет в английский сюртук синего цвета с медными пуговицами, красную куртку и кожаные штаны. Сообщник, обращаясь к нему, называл его Анжелуччи. Второй был повыше ростом и носил серую безрукавку, на руке у него болтался синий плащ, а на голове была шляпа без полей. Это был полнолицый, белокожий блондин, по виду – англичанин, приятель называл его Хаткинсоном.
Таковым было это странное заявление, сохранившееся в Государственном архиве Вены. Предполагаемый автор, возможно, никогда не существовавшего памфлета вдруг раздвоился, и Хаткинсон отделился от Анжелуччи.
В протоколе беседы Фецера с Бомарше не упоминалось ни о выбитых рукояткой пистолета зубах, ни о перерезанном поясе, хотя эти приметы могли бы помочь в опознании так называемого Хаткинсона. Заявление Бомарше, составленное им в Нюрнберге, в качестве свидетелей подписали хозяин гостиницы Грубер и польский офицер барон Нитш. Полиция Нюрнберга, по-видимому, отнеслась к этому заявлению с полной серьезностью, поскольку начала расследование и объявила розыск преступников.
