– Похоже, что мы идём по моей земле, это – болотистая часть Хвастовичей. Признаюсь, здесь я ещё не бывал, – заметил Платон. – Но посмотри: вон, правее – макушки сосен, это – граница бора. Там я уже дорогу знаю.
– Хорошо, – отозвалась Вера и вдруг почувствовала, что смертельно устала. – Скорее бы дойти.
– Потерпи немного, родная. А хочешь, посидим и отдохнём?
– Нельзя, тогда уже совсем стемнеет, и придется ночевать в лесу.
За поворотом тропинки их ждал сюрприз – узкая, но хорошо укатанная дорога убегала в глубь чахлого леса.
– Интересно знать, куда это по трясине ездят на телегах, но выясним мы это с тобой в другой раз. Не будем отклоняться от выбранного пути, – решил Платон.
Они двинулись по дороге в сторону бора. Ног Вера уже не чувствовала, но старалась держаться бодро, чтобы муж ничего не заметил. В хорошо утрамбованной глине явно выделялись глубокие колеи. Платон мысленно проклинал себя: почему не взял из дома оружие? Но жалеть об этом было поздно, и, готовый к самому худшему, он вел по дороге свою уставшую жену. Деревья расступились, и они вышли на большую поляну. Ровно на её середине, словно большая серая заплата, распласталось похожее на коровник низкое строение. Его каменные стены поросли мхом, а кое-где и древесной порослью. Маленькие решётчатые окошки под самой крышей были частично открыты, а в других местах забиты потемневшими от времени плотными деревянными щитами.
– Что это? – поразилась Вера.
– Пока не знаю, но схожу посмотрю. Ты останешься здесь и спрячешься в кустах, пока я не вернусь.
– Я с тобой! – взмолилась Вера, но по взгляду мужа поняла, что это даже не обсуждается. Она покорно кивнула и села на траву. Ноги её больше не держали.
– Я скоро вернусь, – пообещал Платон и быстро пересёк поляну.
Ему пришлось полностью обойти здание, прежде чем он нашёл дверь. Двустворчатая и очень широкая, плотно сбитая из потемневших от времени толстых досок, она была закрыта на широкий засов, но замка не было. Платон отодвинул задвижку и толкнул створки. Дверь без скрипа распахнулась, и в слабых лучах заходящего солнца он увидел длинное пустое помещение. В центре его торчал заложенный деревянными щитами широкий колодец. На земляном полу выделялись следы телег и отпечатки конских копыт. В противоположной от входа стене темнела обитая железными полосами дверь, там кроме засова имелся и массивный замок. Платон поспешил к двери. Что-то, похожее на стон, донеслось изнутри, а следом невнятно забормотал тихий голос.
– Эй, вы кто? – крикнул Платон. – Я князь Горчаков! Скажите мне, что с вами случилось, и я постараюсь помочь.
Ответом ему оказалась гробовая тишина, но через мгновение зазвучали сразу несколько голосов, все они называли свои имена и умоляли выпустить их, освободить Христа ради. Платон огляделся, пытаясь найти хоть что-нибудь, чем можно сбить замок, и вдруг услышал хриплое:
– Отойди от двери – или я перережу твоей жене глотку.
Платон развернулся. В дверном проеме, странно изогнувшись, застыла его жена. Голова её, неестественно скошенная, клонилась к левому плечу. Рослый мужчина прижимался к спине Веры, а у её горла держал нож. Солнце светило им в спину, и лицо преступника казалось размытым белесым пятном. Кошмар, померещившийся Платону в Петербурге, стал явью, а испытанный тогда страх оказался ничем по сравнению с нынешним всепоглощающим ужасом.
– Не трогайте её! Я сделаю всё, что вы хотите! – крикнул Платон. Он отошёл от двери и поднял обе руки. – Я очень богат и выкуплю у вас жизнь моей жены.
Он по-прежнему не мог различить лица преступника, и Вера как будто догадалась об этом. Она уставилась в глаза Платона и крикнула:
– Бунич! Я отдам вам полученные за соль деньги. У меня есть двадцать пять тысяч серебром, а ещё очень дорогие фамильные драгоценности!
– Да, наши бриллианты стоят самое малое тысяч двести, – поддержал её Платон. – Я привезу украшения сюда, вы уедете богатым человеком. Клянусь, что я даже не стану обращаться к властям.
– Смешно! Просто детский лепет какой-то, – отозвался преступник. – Чтобы я выпустил вас отсюда, а вы тут же вернулись со всеми своими дворовыми и затравили меня, как собаку? Тогда уж легче убить вас обоих, а трупы утопить в болоте, все же подумают, что вас завалило в шахте. Оба имения унаследует Вероника – а я получу и её, и соль.
– Соль? Дело в соли?! – догадался Платон.
– А в чём же? – огрызнулся Бунич. – Я чуть ли не сорок лет живу тем, что продаю соль, ещё мой отец вместе с прежним управляющим Солиты добывал её, а потом всё перешло ко мне.
– Но у вас же есть большая солеварня, вы же говорили, что она очень доходная, – всё ещё надеясь на чудо, уговаривала преступника Вера.
