- Неправда! - воскликнула она. - Никто не намерен выступать против идеалов чистой любви! Впрочем, я не понимаю, как можно делить любовь на «чистую» и «нечистую»?!
В зале поднялся шум. Благообразные старушки начали молотить по столикам тяжелыми пивными кружками.
- Самое чистое можно опорочить! - перекрывая шум, продолжала Кристина. - Можно! Напрасно вы так кричите! Значит, вы боитесь меня, если не даете мне говорить!
- Тихо, друзья! - Гофмайер поднял руки, обращаясь к членам своей «ассоциации». - Дадим юной даме возможность высказаться и докажем ей, что нам нечего бояться. Прошу вас, юная дама.
- В ком больше чистоты и нравственности, - спросила Кристина, - в том, кто делает то, что ему хочется, открыто, не скрываясь, или в том, кто делает то же самое - вы знаете, про что я говорю, вы все знаете, и дамы и господа, - таясь, опасаясь, оглядываясь на прописную мораль буржуа?!
- В том чистота, юная дама, кто не оглядывается на прописную мораль, но согласовывает свои поступки с моралью истинной.
- В чем отличие прописной морали от морали истинной?
- Мораль - это, если хотите, соблюдение норм поведения.
- Значит, любовь - это норма поведения? - наступала Кристина.
- Поначалу любовь - это влечение сердец, а потом, когда влечение освящено церковью, - это, я не боюсь показаться старомодным, соблюдение норм морали и правил поведения.
- Влечение сердец? - переспросила Кристи, - А как быть с телом?
- Разве сердце бестелесно? - спросил Гофмайер и победно засмеялся своему вопросу.
- Ну, так вот о теле и сердце, - став бледной, заговорила Кристина, дождавшись, пока в зале стихнет смех. - Я вам хочу кое-что рассказать о сердце, чистой любви и теле. Я забеременела от господина вашего возраста…
Гофмайер, побагровев, спросил:
- Надеюсь, это был не я? Или вы забыли лицо вашего соблазнителя?
- Он был профессором римского права в нашем университете, - продолжала Кристина. - Он так читал о величии нравов Рима, что казался мне выше всех людей на земле, не говоря уже о тех первокурсниках, которые норовили прижаться ко мне коленкой на лекции. Я поссорилась с моим юношей, глупо поссорилась, а наш профессор ехал со мной в одном вагоне метро, и я, даже не знаю почему, рассказала ему об этом. Ах как красиво он говорил о любви и о подлости молодого поколения! Как он мне рассказывал о своей жене, которая изменила ему, и как она потом стояла перед ним на коленях, а он не простил ей, потому что «нельзя прощать подлость»! Как он говорил о чистоте, сделав меня женщиной! Как он говорил об идеалах, вынуждая меня лгать дома про то, где я провожу ночи! Как он анализировал литературу и театр! Как он был воспитан и добр, как он был нежен, зная, что никогда не женится на мне! А когда я забеременела, он стал просить меня отдаться тому бедному мальчику, чтобы было на кого свалить ребенка! Вы все предатели! Вы изменяли своим женам, а ваши жены изменяли вам, пока вы были молоды, а теперь вам хочется замолить грехи, и вы начинаете учить нас чистоте!
В зале началось что-то невообразимое - крики, шум, свист…
Люс схватил второй микрофон и вышел на середину зала - Кристи убежала куда-то.
- Дамы и господа! - закричал он, чувствуя отчаянную, холодную радость. - Господин Гофмайер! Дамы и господа, я прошу вас успокоиться. Может создаться впечатление, что вы противники демократии, ибо нельзя же, право, лишать человека его точки зрения, даже если вы не согласны с этой точкой зрения! Господин Гофмайер, у меня к вам вопросы. Надеюсь, ваши ответы все поставят на свои места.
- Хорошо, - ответил Гофмайер, - я готов ответить на ваши вопросы.
- Благодарю вас. Скажите, вы недавно пришли к этой великолепной и поистине добродетельной идее борьбы за чистую любовь или же всегда исповедовали те принципы, которым сейчас так самоотверженно служите?
- Я всегда исповедовал эти принципы…
- И до войны, и во время войны, и после нее?
- Да.
- Эти же самые принципы вы исповедовали и в тридцатые, и в сороковые, и в пятидесятые годы?
- Да.
- Значит, вы верили в чистую любовь, состоя в рядах гитлеровской партии и СС?
- Кто вам сказал об этом?
- Вы сами. Вы же сказали, что верили в сороковом году в те же принципы, что и сейчас… Разве нет?
- Кто вам сказал про СС?
- Вы не были членом СС?
- Не шантажируйте меня! Господа, - он обернулся в зал, - здесь собралась банда! Это красные!
- Господин Гофмайер, вы уходите от ответа: вы были в СС?
Зал ревел.
- Панораму по лицам! - крикнул Люс Георгу, сидевшему за камерой. - Крупно!
- Сделал!
- Еще крупней!
- Сволочи! Мерзавцы! Провокаторы! - орали старики, поднявшись со своих мест.
Люс снова обернулся к Георгу и засмеялся - как выдохнул:
- Снимайте звук, ребята, и убирайте свет! Все. Этот балаган мне больше не нужен.
- Какое вы имели право снимать наше собрание?! - надрывалась старуха, подскочив к Люсу. - Мы привлечем вас к суду! Это провокация!
