- Ну что вы! Минут пятнадцать… Движения на улицах нет… Минут пятнадцать…
- Значит, в «Эврику» вы попали в час десять, час двадцать?
- Нет. Там я был без пяти два. Это я запомнил: часы у входа в бар очень большие, с какими-то странными, запоминающимися стрелками.
- Ясно. Хорошо. Спасибо. Теперь я попросил бы вас рассказать мне, о чем вы беседовали с Дорнброком.
- Я же сказал - об искусстве. Это был странный разговор.
- Это меня очень интересует, господин Люс.
- Он спросил меня, по-прежнему ли я отношусь к нацизму или меня сломали. Я ответил, что к нацизму я отношусь по-прежнему и что меня не доломали, но сейчас, сказал я ему, главная опасность, которая угрожает человечеству, не нацизм, а развитие техники. Вокруг земли - плотный слой отработанных газов. Заводы, которые делают для растущего населения мира машины, самолеты, атомные бомбы, хрусталь и полотняные рубашки, отравляют атмосферу и нагревают ее, и скоро начнется таяние снегов на полюсах и новый потоп, а при потопе люди ищут бревна для плотов… Он спросил меня, не хотел бы я продолжить свою картину о наци… У меня был такой фильм…
- Я смотрел ваш фильм, - перебил его Берг, - дальше, пожалуйста.
- Я ответил, что такие фильмы не дают денег. Нет, нет, я имею в виду не наживу, а просто-напросто базу для следующей работы… Я сказал ему, что устал рисковать, всякий риск рано или поздно убивает в художнике творца, то есть непосредственность, и превращает его в политика или в торговца, что еще хуже. И он вдруг предложил мне денег, огромную сумму денег. Я спросил его, какой фильм он предлагает мне снять. Он ответил, что сначала должен заручиться моим согласием. Он выписал мне чек на сто тысяч марок. Я сказал ему: «Порви этот чек. Я перестал чувствовать, что моя драка против наци нужна здесь хоть кому-то. Солдатом быть хорошо, когда знаешь, что ты нужен. А я здесь не нужен. Мир сейчас можно заставить рассуждать, отойдя от частных проблем. Надо выходить на общее, главное, что волнует планету, человечество, а не нас одних». Вот, собственно, и все.
- Следовательно, вы ему отказали? Вы отвергли его предложение сделать фильм, сюжет которого вам неизвестен, но который должен быть обращен против нацизма?
- Да. В общем, это надо понять именно так.
- Он сам порвал чек?
- Нет. Это сделал я. Он уже выпил полбутылки и стал пьяным. Он блевал, он вообще-то не умел пить… Я, говоря откровенно, не верю в устойчивость оппозиции миллиардерских сынков, хотя Ганс был славный парень. Знаете, тем, у кого папа имеет власть, можно поиграть в оппозицию - иногда. Мне же этого делать нельзя. Мне надо постоянно лавировать…
- Лавировать? Но вы ведь выступаете с откровенно левых позиций в своем творчестве…
- Я не отказываюсь от этих моих позиций. Иногда, правда, сниму какую-нибудь сусальность - для равновесия. Но Ганс предлагал мне сделать фильм… Как это он сказал… «Который взорвет здесь всех и вся. Я дам тебе такие материалы, которые не известны никому в мире». Я сказал ему: «Старикаша, ты поспишь часок-другой, а завтра мы с тобой договорим все это на свежую голову, без виски». И уехал.
- Кто должен был позвонить ему и почему он дал именно ваш телефон?
- Я не знаю.
- Вы достаточно полно воспроизвели ваш разговор с Гансом?
- Да. По-моему, да.
- Больше он ни о чем не говорил с вами?
- Нет.
- Тогда я позволю себе провести небольшой экскурс в область арифметики. Он пришел к вам в двенадцать двадцать. Так?
- Да.
- Вы приехали в «Эврику» без пяти два, то есть в час пятьдесят пять. Верно?
- Да.
- По дороге, как мы выяснили, вы никуда не заезжали.
- Да.
- Время, затраченное вами на дорогу, - пятнадцать минут, если не ошибаюсь?
- Верно.
- Значит, двенадцать двадцать плюс пятнадцать плюс еще десять - это я беру время на то, как вы спускались в гараж, отпирали ворота, заводили машину. Итого двенадцать сорок пять. Следовательно, Дорнброк провел у вас один час пять минут. Судя по вашим показаниям, разговор ваш смог занять десять - двадцать минут от силы. Значит, либо вы забыли какие-то аспекты вашей беседы, либо вы не все рассказываете мне, господин Люс.
- Если хотите, я постараюсь еще раз припомнить все, как было, а вы включите хронометр, господин прокурор.
- Зачем нам хронометр? Работает диктофон, он метрует показания автоматически.
- Ах вот как… Хорошо. Берем двенадцать двадцать. Ну, двенадцать тридцать - такой допуск на изменение точности возможен?
- Бесспорно.
- «Привет, Люс». - «Здравствуй, милый». - «Я не поздно?» - «Неважно. Я один. Нора с детьми уехала в Венецию, на Киприани». - «Она начала стрелять уток?» - «Нет, она продолжает медленно убивать меня». - «У тебя есть что-нибудь выпить?» - «Поищи наверху, в библиотеке, там что-то могло остаться». - «Спасибо. Иди брейся, я не буду тебе мешать». Я кончил бриться, принял холодный душ, переоделся и вышел к нему. Он уже выпил бутылку, почти всю бутылку.
- Вы говорили, что у вас осталось полбутылки.
