- Вы утверждаете, - продолжал полковник, - что Дорнброк из-за решетки тюрьмы уволил своих сотрудников. Это нарушение конституции, и мне хотелось бы пресечь подобного рода деятельность осужденного военного преступника. Какими фактами вы располагаете?
- На этот вопрос я не буду отвечать…
- Это ваше право, господин Бауэр, однако, если Дорнброк привлечет вас к суду за ложные обвинения, вам придется давать объяснения при публике либо, если вы очень дорожите источником информации, сесть в тюрьму, в камеру неподалеку от Дорнброка, - рассмеялся полковник.
- Если я скажу, что эти данные ко мне поступили от одного из сотрудников оккупационных держав?
- Вы поддерживаете с ним контакты по официальным каналам?
- На этот вопрос я не стану отвечать.
- Тогда, возможно, вы ответите мне, кто обратился к вам с просьбой о защите уволенных?
- Советник Доре. Он уволен, хотя проработал в концерне двадцать пять лет.
- Он обратился к вам по чьей-либо рекомендации?
- Меня это не интересовало.
- Какой гонорар вы получили за работу?
- Мои гонорары известны казначею нашей адвокатской гильдии.
- Мне важно знать: получили ли вы какое-либо дополнительное вознаграждение? Вам, вероятно, неизвестно, что сын советника Доре работает в восточном секторе и является членом компартии? Вам известно, что ваша защитительная речь перепечатана на Востоке под заголовком «Обвинение реваншизму в Западной Германии»?
Полковник дождался, пока Бауэр просмотрел статью, и сказал:
- Мы, естественно, будем расследовать ваше утверждение о том, что Дорнброк ворочает делами, сидя в тюрьме. Если это подтвердится, мы потребуем дополнительного суда над ним. Мы будем беспощадны, смею вас заверить. Надеюсь, вы не откажетесь помочь нам в такого рода расследовании?
…Через два дня в нескольких газетах появились статьи: «Адвокат Бауэр работает на аплодисменты Востока»; «Вильгельм Пик делает ставку на молодых адвокатов Запада». В защиту Бауэра выступила коммунистическая печать: «Правду нельзя заставить молчать!»
Председатель адвокатской гильдии вызвал Бауэра и сказал:
- Коллега, нападки справа мы перенесем, но защита слева нас шокирует. Перед слушанием дела в высшей инстанции я бы советовал вам отмежеваться от защиты коммунистов.
- Я уже послал в газеты письмо по этому поводу, - сказал Бауэр, - я возмущен до глубины души.
На следующий день в двух газетах появилось письмо Бауэра: «Я не нуждаюсь в поддержке кремлевских марионеток, я выполняю свой долг перед германским законом и служу интересам моей родины».
Однако если в первой газете письмо было опубликовано без каких-либо комментариев, то во второй под письмом Бауэра была помещена маленькая заметка: «Бауэр, защищая коммунистов, делает хорошую мину при плохой игре. Бой надо вести в открытую, а не маскироваться под поборника конституции, защищая интересы тех, кто своей главной задачей ставит лишение нас этой конституции».
Бауэр растерялся. Он позвонил президенту гильдии и попросил совета: как поступить дальше?
- Я не могу давать вам советы такого рода, - ответил президент, - мы живем в демократическом государстве, и я не собираюсь навязывать вам свою волю.
В тот же вечер к Бауэру зашел некий господин и, не называя себя, предложил встретиться с Дорнброком.
Назавтра Бауэр приехал в тюрьму. Дорнброк сидел за длинным столом, отделенный от своих сотрудников и Бауэра тонкой частой решеткой. Лицо Дорнброка из-за этого показалось Бауэру пепельным, очень нездоровым.
- Здравствуйте, Бауэр, - сказал Дорнброк, весело помахав рукой, - мне понравилась ваша речь. У вас хорошие челюсти. Я понимал, что суд первой инстанции не преминет лягнуть меня - всегда приятно бить тех, кто не может ответить. Поэтому наши материалы мы приберегли для следующего процесса. Вот познакомьтесь с этими господами и попросите их расписаться. Сравните их факсимиле с подписями на бланках увольнения… Они идентичны, но оба эти господина не имеют ко мне никакого отношения: они директора самостоятельных фирм.
Бауэр посмотрел на двух директоров и засмеялся.
- Предвидите хорошую драку? - спросил Дорнброк.
- Предвижу избиение. Но у меня есть деньги, чтобы купить пару коров и вернуться в деревню…
- Я попрошу вас задержаться на пару минут, - сказал Дорнброк, - у меня предложение.
Когда они остались одни, Дорнброк подошел к решетке. Он долго смотрел на Бауэра - в стареньком костюме, худого, с тенями под глазами; ноги поджимает под стул - ботинки дырявые; а руки сильные, хорошие руки, крестьянские, такие руки не боятся работы и не делят ее на белую и черную; и глаза хорошие - без одержимости и без смеха, и страх в них есть, и неловкость, продиктованная почтением, почтением к нему, старцу Дорнброку, узнику, лишенному чести и прав, хозяину концерна, обладателю трех миллиардов марок в банках Европы и Германии…
- Сейчас вы получаете тысячу марок. Я предлагаю вам тридцать тысяч марок для начала, и вы переходите работать ко мне.
- Сколько?!
- Я не собираюсь вас подкупать, ибо я уважаю вас, но вы мне не нужны как юрист. Вы мне нужны в качестве несколько неожиданном - консультанта по кадрам.
- То есть?
