- Тогда ваше предприятие никого не заинтересует. Если бы вы пошли на то, чтобы рассказать зрителям про свой интимный мир, мне удалось бы что-нибудь придумать. Толпа любит подглядывать в замочную скважину.
- Как вы думаете, во что может вылиться неустойка? Приблизительно, весьма приблизительно?
- Тысяч двести. Не меньше.
- Но я же доделаю этот наш фильм! - сказал Люс. - Ну, скажем, через два месяца мы его сдадим… Это никак не повлияет на сумму неустойки?
- Об этом сейчас преждевременно говорить, Люс. Вероятно, в дальнейшем что-то мы сможем получить назад. Но об этом сейчас рано говорить.
- Я очень сожалею, милый, - сказал Люс, поднимаясь, - но мне придется вас огорчить… Если вы не сможете договориться о пролонгации картины, этой картины или же что-нибудь придумать с новой, я вынужден буду уплатить вам неустойку…
- У вас нет денег, Люс.
- Я, быть может, останусь голым, но я задумал эксперимент. К этому эксперименту рано или поздно приходит каждый художник, Шварцман…
- Что за эксперимент? - устало спросил продюсер, тоже поднимаясь.
- Чехов писал, что надо по капле выдавливать из себя раба. Вот этим я и решил заняться в тот месяц, под который просил у вас деньги.
От Шварцмана Люс поехал к владельцу радиозаводов Клементу фон Зеедле. Их познакомили месяцев пять назад, и Зеедле сказал тогда, что собирается вложить деньги в кинопроизводство. «Заезжайте, - предложил он тогда Люсу, - обменяемся соображениями. Я, естественно, не очень-то разделяю ваши политические концепции, однако искусство ваше впечатляет, и равнодушных я не видел - одни хотят линчевать вас, другие собирают деньги на прижизненный памятник. Заезжайте, быть может, договоримся о чем-то на будущее».
- Здравствуйте, рад вас видеть, Люс, - сказал Зеедле. - Я был огорчен, узнав о ваших неприятностях. Кофе? Коньяк?
- Спасибо. У меня к вам деловой разговор.
- Кофе не мешает делам… Кстати, неприятности кончились или остались хвосты?
- Все кончилось.
- Ну и слава богу… Я был убежден в этом…
Кабинет у Клемента фон Зеедле, в отличие от маленького бюро Шварцмана, был громадный, обставлен новой мебелью, но не той, которая рекламируется как «самая удобная и надежная», а особой, сделанной на заказ в Скандинавии, из светлого дерева; кресла обтянуты настоящими тигровыми и леопардовыми шкурами, на стенах не репродукция с Гогена, а настоящий Пикассо и Сальвадор Дали.
В отличие от Шварцмана, владелец радиозаводов не стал вызывать секретаршу, а сам заварил кофе и поставил перед Люсом чашку.
- У меня родилась идея, господин Зеедле. Идея нового фильма.
- Спасибо, что пришли ко мне. Польщен. Когда бы вы смогли начать работу?
- Сегодня.
- Прекрасно. Сколько это будет мне стоить?
- Первый взнос - двести тридцать тысяч.
- Это ерунда. Это не деньги. Каким будет второй взнос?
Люс почувствовал, как его тело, все это время напряженное (из-за этого ему было неудобно сидеть в машине, и у Шварцмана, и здесь), стало прежним, упругим и подвластным ему. Он откинулся на спинку стула и вытянул ноги.
- Я не совсем готов к ответу, но думаю, что мы уложимся в семьсот тысяч, от силы в миллион.
- Я советовался с моими друзьями… Они говорили мне, что прокат требует сейчас лишь широкоформатных цветных лент… Вы знаете об этом?
- Да.
- Простите, что я задал вам этот вопрос, но многие режиссеры считают, что целесообразнее выражать идею в черном цвете, - продолжал Зеедле. - Теперь последнее… Тема вашей новой работы?
- Я не умею рассказывать замысел. Что-то про банду. Пиф-паф, коварство, ум, ловкость, насилие, смерть…
- Но об этом уже много сделано, - удивился Зеедле. - Вы - и вдруг вестерн? Оставьте это безвкусным парнишкам из Голливуда. Давайте что-нибудь в духе Антониони, но так, - неожиданно засмеялся Зеедле, - чтобы при этом можно было коснуться проблем радиопромышленности в двадцатом веке.
- Так я не умею, - сказал Люс и почувствовал, как тело его снова стало деревенеть. Он поджал ноги и с трудом оторвался от спинки стула.
«Удобное, - подумал он, - прямо-таки всасывает. Самым страшным для него будет то время, когда придется расстаться с этой мебелью».
- Полно вам, Люс, - сказал Зеедле, - не надо хмуриться. Сделайте скидку на мою неопытность. Я никогда не имел дела с вашим братом. Только гангстеры? Не обворовываете ли вы себя этим? Люс - и вдруг гангстеры. Ну ладно, в конце концов вам виднее: я рискую деньгами, вы - своей репутацией. Проспект вы захватили?
- Что? - не понял Люс. - Какой проспект?
- На сухом языке моей профессии проспект означает подробное описание того предмета, который вы собираетесь предложить покупателю.
- Я не умею писать проспекты.
