Айсман вытер пот со лба. Рубашка прилипла к телу, и трусы тоже были совершенно мокрые.
«Бауэр здесь был в самые холода, - подумал он, - иначе бы он не говорил, что здесь сносная жара. А при моей мнительности все время кажется, что промокли брюки и на них сзади выступило черное пятно. Слава богу, никто не знает о моей мнительности, на этом меня можно было бы сто раз поймать - так я боюсь показаться смешным. Если бы мне так же научиться скрывать свой страх перед полетами, тогда я мог бы считать себя лучшим лицедеем в Германии».
- Скоро? - спросил Айсман. - Если мы еще десять минут просидим в этой раскаленной машине, я сойду с ума.
Представитель концерна по торговле с Азией Роберт Аусбург, глядя на мелькавшие мимо окон каучуковые плантации, ответил:
- Я дрался у Роммеля, там было почище.
- А я бывал на севере Норвегии, - озлился Айсман, - там льды. Что это за манера - козырять привычками? Вы знали, что мы прилетим, и могли бы купить для нас машину с кондиционером.
- Об этом мне ничего не было известно. Я получил телеграмму, в которой говорилось, что вы прилетаете. Откуда мне знать, что вы не переносите жары? Там ничего не было о машине…
Айсман переглянулся со своим помощником Вальтером, которого ему выделил Гелен, и, пожав плечами, чуть тронул пальцем висок.
«Какой-то сумасшедший, - подумал он. - Или совершенно развратился вдали от родины. Еще бы: постоянное влияние англичан. Одни здешние фильмы чего стоят - сплошная порнография и безответственная болтовня».
- У тебя все готово? - спросил Айсман.
- Что именно? - по-прежнему не оборачиваясь, спросил Роберт.
- Я не вас. Вальтер, ты готов?
- Да, - ответил Вальтер и положил обе руки на плоский черный чемодан, лежавший у него на коленях. Он страдал от жары особенно тяжело, потому что вынужден был сидеть в пиджаке - под мышкой у него висел парабеллум. Сначала он попробовал затолкать его в задний карман брюк, но Айсман долго смеялся, посмотрев на Вальтера сзади: «Ты сошел с ума, он у тебя пропечатан сзади, как приговор суда».
В чемоданчике, помимо диктофона, вмонтированного в ручку, было два шприца, несколько ампул с рибандотолуолом, лишающим человека воли на двадцать минут, и папка с фотокопиями ряда документов, полученных в свое время Дорнброком от Гиммлера - в ту ночь, когда рейхсфюрер готовился уйти в Азию и просматривал архивы своей восточной агентуры.
- Вот тот храм, - сказал Роберт, кивнув головой на странное сооружение из стекла, дерева и бетона. - Вы это хотели? Адвентисты седьмого дня?
- Смешная архитектура, - сказал Вальтер. - Как универсальный магазин в Австралии.
- Можно подумать, что ты был в Австралии, - сказал Айсман. - Болтун несчастный…
- Я видел фото…
- Ах, ты еще веришь фото? - удивился Айсман и попросил Роберта: - Скажите этой макаке, чтобы он приехал за нами через два часа.
- Он понимает по-немецки, - сказал Роберт, кивнув головой на шофера. - Он со мной работает восемь лет.
Шофер обернулся - его лицо сияло улыбкой, а узкие щелочки черных глаз были колючими.
- Ничего, - сказал он. - Белые ведь верят в то, что их прародителями были обезьяны. Так что мне это даже приятно, я себя чувствую вашим папой…
Когда машина отъехала, Айсман сказал Вальтеру:
- Какой болван… Идиот несчастный… Не мог предупредить, что эта обезьяна знает наш язык…
- Говорят, у него мать полька.
- У кого? У этого желтого?!
- Да нет! У Аусбурга.
