Он вышел, чтобы позвонить начальнику школы фюреров полиции оберштурмбанфюреру СС доктору Хельвигу, а Штирлиц продолжал анализировать ситуацию: «Даже если они сломали девочку - а он специально сказал про ее сына: они могли мучить маленького, и она бы не выдержала этого, но что-то у них все равно сорвалось, иначе они бы привезли Кэт сюда… Если Плейшнер у них - они бы тоже не стали ждать: в таких случаях промедление глупо, упускаешь инициативу».
- Вас кормили? - спросил Мюллер, вернувшись. - Перекусим?
- Пора бы, - согласился Штирлиц.
- Я попросил принести нам чего-нибудь сверху.
- Спасибо. Вызвали людей?
- Вызвал.
- Вы плохо выглядите.
- Э, - махнул рукой Мюллер. - Хорошо еще, что вообще живу. А почему вы так хитро сказали «пока»? «Пока есть время». Давайте высказывайтесь - чего уж там.
- Сразу после очной ставки, - ответил Штирлиц. - Сейчас нет смысла. Если мою правоту не подтвердят - нет смысла говорить.
Открылась дверь, и охранник принес поднос, покрытый белой крахмальной салфеткой. На подносе стояла тарелка с вареным мясом, хлеб, масло и два яйца.
- В такой тюрьме, да еще в подвале, я бы согласился поспать денек-другой. Здесь даже бомбежки не слышно.
- Поспите еще.
- Спасибо, - рассмеялся Штирлиц.
- А что? - усмехнулся Мюллер. - Серьезно говорю… Мне нравится, как вы держитесь. Выпить хотите?
- Нет. Спасибо.
- Вообще не пьете?
- Боюсь, что вам известен даже мой любимый коньяк.
- Не считайте себя фигурой, равной Черчиллю. Только о нем я знаю, что он любит русский коньяк больше всех остальных. Ладно. Как хотите, а я выпью. Чувствую я себя действительно не лучшим образом.
…Мюллер, Шольц и Штирлиц сидели в пустом кабинете следователя Холтоффа - на стульях, поставленных вдоль стены. Оберштурмбанфюрер Айсман открыл дверь и ввел полицейского в форме.
- Хайль Гитлер! - воскликнул тот, увидав Мюллера в генеральской форме.
Мюллер ничего ему не ответил.
- Вы не знаете никого из этих трех людей? - спросил Айсман полицейского.
- Нет, - ответил полицейский, опасливо покосившись на колодку орденов и рыцарский крест на френче Мюллера.
- Вы никогда не встречались ни с кем из этих людей?
- Как мне помнится - ни разу не встречался.
- Может быть, вы встречались мельком, во время бомбежки, когда вы стояли в оцеплении, возле разрушенных домов?
- В форме-то приезжали, - ответил полицейский, - много в форме приезжало смотреть развалины. А припомнить конкретно не могу…
- Ну, спасибо. Пригласите войти следующего.
Когда полицейский вышел, Штирлиц сказал:
- Ваша форма их сбивает. Они же только вас и видят.
- Ничего, не собьет, - ответил Мюллер. - Что же мне, сидеть голым?
- Тогда напомните им конкретное место, - попросил Штирлиц. - Иначе им трудно вспомнить - они же стоят на улице по десять часов, им все кажутся на одно лицо.
- Ладно, - согласился Мюллер, - этого-то вы не помните?
- Нет, этого я не видел. Я вспомню тех, кого видел.
Второй полицейский тоже никого не опознал. Только седьмым по счету вошел тот болезненный молодой шуцман, видимо туберкулезник.
- Вы кого-нибудь видели из этих людей? - спросил Айсман.
- Нет. По-моему, нет…
- Вы стояли в оцеплении на Кепеникштрассе?
- Ах да, да, - обрадовался шуцман, - вот этот господин показывал свой жетон. Я пропустил его к пожарищу.
- Он просил вас пропустить его?
- Нет… Просто он показал свой жетон, он в машине ехал, а я никого не пускал. И он прошел… А что? - вдруг испугался шуцман. - Если он не имел… Я знаю приказ - пропускать всюду людей из гестапо.
- Он имел право, - сказал Мюллер, поднявшись со стула, - он не враг, не думайте. Мы работаем все вместе. Он там что, искал роженицу на пожарище? Он интересовался судьбою несчастной?
- Нет… Ту роженицу увезли еще ночью, а он ехал утром.
- Он искал вещи этой бедной женщины? Вы помогали ему?
- Нет, - шуцман поморщил лоб, - он там, я помню, перенес коляску какой-то женщине. Детскую коляску. Нет, я не помогал, я был рядом.
- Она стояла возле чемоданов?
- Кто? Коляска?
- Нет. Женщина.
- Вот этого я не помню. По-моему, там лежали какие-то чемоданы, но про чемоданы я точно не помню. Я запомнил коляску, потому что она рассыпалась, и этот господин собрал ее и отнес к противоположному тротуару.
- Зачем? - спросил Мюллер.
- А там было безопаснее, и пожарники стояли на нашей стороне. А у пожарников шланги, они могли погубить эту колясочку, тогда ребенку было б негде спать, а так женщина потом устроила эту коляску в бомбоубежище, и малыш там спал - я видел…
- Спасибо, - сказал Мюллер, - вы нам очень помогли. Вы свободны.
Когда шуцман ушел, Мюллер сказал Айсману:
- Остальных освободить.
- Там должен быть еще пожилой, - сказал Штирлиц, - он тоже подтвердит.
- Ладно, хватит, - поморщился Мюллер. - Достаточно.
- А почему не пригласили тех, кто стоял в первом оцеплении, когда меня завернули?
- Это мы уже выяснили, - сказал Мюллер. - Шольц, вам все точно подтвердили?
- Да, группенфюрер. Показания Хельвига, который в тот день распределял наряды и контактировал со службой уличного движения, уже доставлены.
- Спасибо, - сказал Мюллер, - вы все свободны.
Шольц и Айсман пошли к двери, Штирлиц двинулся следом за ними.
