— Облачность над Атлантикой ослабевает, ночью Шотландия откроется, — генерал предвосхитил вертевшийся на языке у Овсянникова вопрос.
— А как садиться будем, товарищ генерал-майор? — невинным голосом полюбопытствовал Овсянников.
— Не дрейфь, подполковник. Тучи над континентом к утру развеет.
— Насколько можно доверять прогнозу? — уверенный тон комдива неожиданно задел определенные струнки в душе Овсянникова, у него сработала природная, порой переходящая черту осторожность.
— Что за шутки?! — зарычал Семенов. — Немедленно готовить машины к вылету. Самоваров уже бомбы подвешивает, — речь шла о командире 11-го авиаполка.
— Моим людям придется возвращаться над морем, на поврежденных машинах, кому-то выдастся тянуть на одном моторе. — Овсянников упрямо гнул свое. — Мои люди должны знать, что на аэродроме их примут; взлетев, они должны приземлиться. Туманов, выгляни в окно, — Иван Маркович кивнул дежурному офицеру, предусмотрительно прикрыв трубку ладонью.
— Ты меня слышишь? — хрипело в трубке. — Метеорологи обещают погоду. Удар по Глазго и Эдинбургу утвержден. Это приказ.
— Кто с нами работает?
— Пятый флот. В налете задействованы немецкие бомбардировщики с норвежских аэродромов, наша дивизия бомбит Глазго. Работай, подполковник, в 19.00 доложишь.
