Наследство? Богатство? Да как бы не так! Рена сан Марна получает чуть-чуть больше, чем ничего. Почему отец завещал младшей дочери не квартиру, не машину, а какое-то сомнительное дело стоимостью примерно в четыре поездки на городском трамвае?! Рена не может дать никакого ответа. Хотя, быть может, её новый помощник сумеет пролить немного... ммм... молока или хотя бы света на это тёмное дело.
Время – такая штука, которая не только не лечит, но при первой же возможности наносит увечья, несовместимые с жизнью. Рена сан Марна, младшая дочь не так давно почившего государственного служащего Артоми сан Марна, готовилась принять очередной удар. Она всем сердцем надеялась, что травмы будут не слишком болезненными. Иными словами, девушка ожидала оглашения наследства.
Сам факт, что после первого сердечного приступа старик, оказывается, изрядно потратился на нотариуса, уже невероятно расстраивал Рену. Мог бы просто сказать: будьте хорошими девочками и распределите всё поровну. А что не делится – продайте и поделите деньги. Разве бы дочери не прислушались к последней воле папеньки? Так нет же: значительную часть скромных сбережений Артоми потратил на оформление наследства. Это изрядно притупляло горе от его кончины, но никак не решало проблем. Оставалась крошечная надежда, что они закончатся с оглашением его последней воли.
Рена подперла ноющую третий день голову обеими руками. Не помогло. В кабинете пожилой дамы-нотариуса стояла духота и пахло кислятиной. Дама посмотрела на Рену сан Марну поверх очков и в четвёртый раз уточнила:
– Вы младшая дочь? Рена сан Марна?
– Да.
– А где ваши сёстры, - взгляд дамы устремился на бумагу, лежащую перед ней. - Ива сан Марна и Лоресия сан Марна?
– Едут, – уклончиво ответила Рена.
Наконец сёстры изволили прибыть. Ива – старшая в их немирной троице – была высокой, плотной, много лет безуспешно борющейся с недостатками фигуры и отчаянно им проигрывающей. «А вот пожила бы последний год с нами, и похудела бы!» – мстительно подумала Рена, вспоминая, что не завтракала и не ужинала. И не потому, что берегла талию. Просто последние деньги она вчера потратила, оплачивая кредит за похороны, состоявшиеся три месяца назад. И между прочим, предстояло заплатить ещё несколько раз. Но кого волновали такие вопросы? Уж точно не сестёр. Они ни полкружочка не заплатили ни за лекарства, ни за уход за стариком, ни за похороны и поминки! А болел отец долго. Очень долго!
«В стране, между прочим, кризис!» – отвечали они на вопросы о деньгах. Как будто он, этот кризис, не миновал уже пару лет назад! И как будто безденежье касалось только их, а Рена с отцом купались в золоте. Но девушка побаивалась настаивать. Отца больше не было. Некому защитить её от двух сестёр.
Лора вошла почти сразу же за Ивой. Волосы вытравлены добела, голос прокурен до сиплого контральто. Она как раз говорила:
– Чтоб я ещё раз села с тобой в одну машину, Ив!
– Чтоб я ещё раз тебя подвозила, – ответила Ива всегдашним вялым, равнодушным тоном. – Твои дешёвые духи провоняли мне весь салон.
«Салон» она произнесла в нос, как говорят на юго-западе. Ива была в Юкори три года назад, с тогдашним мужем. Оттуда она привезла открытки с видами, герпес и жутчайший прононс. Герпес она вылечила, открытки раздала родне в качестве сувениров из самого дорогого курортного города мира, а прононс оставила себе навсегда.
Нотариус пригласила дочерей Артоми сан Марна располагаться – к их услугам предлагались кресла с кожаной обивкой. Цвет когда-то, видимо, мог называться бордовым, но сейчас он был засаленный. В животе Рены заурчало, и она поёрзала на скрипучем сиденье. Она рассчитывала, что скрип замаскирует звуки из живота.
Секретарь, совсем ещё мальчик, принёс на подносе четыре миниатюрные оловянные чашечки с кофе. На каждом блюдце сиротливо лежало по сырному печенью с травами. При виде угощения Рена ощутила в желудке спазмы. Она уже сама чуть не взвыла в тон урчанию, доносящемуся из её живота. Ива покосилась на неё и спросила почему-то у средней сестры:
– Давно она покрасила волосы? Ужасный цвет. Будто ржавчина.
– У неё всегда такие были, - язвительно ответила Лора. – Прекрати скрипеть креслом, Рена, неловко перед сан Риммой.
«С такими деньгами, которые ей платят клиенты, она может выслушать и не такие звуки, – подумала Рена, – да и на угощение к кофе могла бы не скупиться. Боже правый, как хочется куриную ножку с клюквенным соусом. И картофельного пюре. И тушёной моркови с базиликом…»
Она и не заметила, как сглодала ужасно твёрдое, словно деревяшка, почти безвкусное печенье. Кофе в чашечке хватило ровно на два глотка. Рена с жадностью уставилась на нетронутое угощение, стоящее перед Ивой. Как она заметила, Лоресия тоже проглотила всё в один момент. Хотя она-то вчера и утром поела в своей забегаловке, наверняка поела. А у Рены второй день в доме ни крошки.
– Три месяца со смерти Артоми сан Марна прошло. Сегодня мы распечатываем конверт, – сан Римма положила руку на толстый пакет, лежащий на столе перед нею. - Надеюсь на ваше понимание. Предупреждаю, что оспорить завещание вы, конечно, можете. Но это будет стоить…
Тут нотариус написала на листочке несколько цифр. Ива поджала губы, передала бумажку Лоре, а та вернула её сан Римме.
Рена лишь проводила глазами листочек, который нотариус тут же смяла и бросила в корзину для мусора.
