Племя высоких, белокурых и узколицых людей, кочевавших по западным саваннам еще в те далекие времена, когда в ходу были каменные орудия, спустя века отступило на север вслед за оленем и мамонтом, пытаясь сберечь в холодном климате силу и смелость, которые в далеком будущем обеспечили ему достойное место в мировой истории. Благодаря своей численности и более развитой организации азиаты побеждали и, яростно завоевывая земли, часто истребляли соперника, след которого терялся в тех краях на многие тысячелетия.
Те из великих узколицых кочевников, кто не бежал на север, были загнаны на засушливые полуострова, на берег океана или на вершины гор. Но некоторым племенам то ли чудом удалось удержаться на равнинах, то ли захватчики пощадили их, но из добровольного союза одних и подчинения других возникла смешанная раса: круглоголовые люди среднего роста – либо голубоглазые и темноволосые, либо кареглазые блондины. Это смешение кровей, где, согласно законам природы, встречались и совсем ни на кого не похожие особи, вскоре стало главенствующим; но долгое время там мирно сосуществовали азиатский и европейский типы: они сохранялись в чистом виде, не смешиваясь между собой. Так случилось и в Швейцарии, где низкие плато стали местом обитания ремесленников, земледельцев и скотоводов, а на горных вершинах и в глубоких ущельях затаились охотники на медведей, серн и горных козлов, ведущие свой род от коренных жителей холодного магдаленского периода[14].
Однажды вечером в конце мая озеро нежилось в лучах заходящего солнца, на севере возвышался силуэт гор, чудесные воды, купающиеся в сияющих сумерках, заполняли собой весь западный горизонт. Казалось, жизнь лениво застыла в отблесках света, завершавшего земной день, и человек тех незапамятных времен, стоя на мысу возле своей деревни, мог ощутить девственность окружающего простора, близость тайны и сил, дремлющих в его мозгу, как дремлют они в природе.
В нескончаемых лесных зарослях, на голых бескрайних равнинах обитали вольные звери – медведи и зубры, кабаны и огромные олени, волки и лисицы, которые еще не боялись человека; в реках плескались выдры, медведь охранял непроходимые перевалы, орел, устремляясь к добыче, камнем падал на край пропасти, бесчисленные птицы гнездились на хрупких ветвях в кронах деревьев, рептилии крутили блестящими тонкими хвостами, а яростно жужжащие рои насекомых словно пытались потеснить человека.
Стоял жаркий день, обитатели деревни наслаждались прохладой, сидя возле хижин: чинили оружие, мастерили мебель, готовили запас муки на следующий день – мололи зерно между двумя каменными жерновами, где верхний круг ставится на нижний. Днем никому не дозволялось бездельничать, работа была общим законом.
По вечерам люди проводили время в неторопливых беседах, играли в азартные игры или совершали колдовские обряды. Глашатай выкрикивал на улице имена дозорных, которые должны были заступить на охрану мостов.
На многочисленные сваи из вязов или елей клали огромный настил, сплетенный из тонких веток. В зависимости от ранга и состояния обитателей жилище могло быть просторным или тесным. Дверь закрывалась поперечным брусом, а окно часто завешивали тонкой тканью, сплетенной из липовых волокон. В домах было много мелкой деревянной мебели, привезенных сюда морских ракушек, полированных агатов, украшений из кости, но прежде всего – прекрасное оружие, глиняная кухонная утварь, декоративные вазы, жернова для помола зерна, ткацкие станки, на которых пряли лен или мочало; очаг в форме воронки был сложен из четырех камней-стенок, а пятый лежал в основании. Это был маленький привычный мир: разнообразные предметы, возвещавшие о скромных повседневных радостях, место, оживленное неизменным трудом, муравьиная привязанность к своему дому-муравейнику, где копятся результаты приложения сил, к деревне, защищающей от общего врага, к амулетам, наделяющим удачей, спасающим от болезни и смерти.
Солнце опустилось совсем низко, сумерки растворились в воде, гигантская птица распахнула крылья, заслонив зарево горизонта. Повсюду танцевали языки пламени на фоне далеких гор, мысы были еле видны на бледных водах. Эйримах, светловолосая рабыня, и Роб-Ин-Кельг, сын Роб-Сена, созерцали эти удивительные пейзажи, даже не сознавая, какая красота открывается перед ними. Роб-Ин-Кельгу скоро исполнялось семнадцать лет; он был воинственным, как его отец, самый могучий гигант на Ре-Алге, и тоже гордился своим телом, устрашающими бицепсами. В нем уже чувствовалась мощь Роб-Сена, но кроткое юношеское лицо было лишено отцовского тщеславия.
Еще совсем мальчиком он был очарован светлыми волосами Эйримах и ее необычным характером. Она не отличалась такой же сноровкой, как ее сверстницы, и не обладала их усердием, казалось, она жила в совершенно в ином мире. Он же, как и его предки – ремесленники и земледельцы, – воспитанные на культе удачи и законах собственности, везде искал практическую пользу и возможность завоевания.
