Он стоял над ней, полный порочных желаний, – так речные воды захлестывают берега во время прилива.
Это была темная страсть, где сливались мрак и вожделение – такое смешение случается в торфяных болотах, когда меж изъеденных кислотой растений булькают пузырьки газа, когда светящиеся огоньки мерцают на вязких останках низших существ, когда темная ряска не дает подняться волне, а на скользкой глине кишат головастики и саламандры.
Эйримах почувствовала, что кто-то заслоняет ей свет, затем она ощутила совсем рядом жаркое, тяжелое дыхание. Она открыла глаза.
Вер-Скаг стоял перед ней на коленях, его лицо было перекошено чудовищной гримасой. Эйримах прочитала в нем ту скрытую опасность, которая может и привлечь, и испугать женщину. Она вскочила и бросилась за дверь. Там ее схватили, втащили обратно в хижину, повалили на землю.
Она отбивалась, кричала, кусала и царапала насильника, и тогда из комнаты появилась коренастая фигура: жена Вер-Скага!
Через мгновение она уже кричала от ярости, так беснуется крот, обнаружив в своей норе незваного гостя. Она кидалась на вождя, хищными зубами впивалась ему в шею, царапала лицо, обрушивала на него страшные проклятия.
Он выпрямился, с дикой ненавистью занес над ней кулак, но не решался ударить, чувствуя, что в ней больше, чем в нем силы, жестокости и решимости.
Эйримах забилась в угол, а супруги продолжали свой поединок. Затем, когда ревность женщины утихла, вождь ушел в другую часть дома, но перед этим объявил Эйримах, что она будет принадлежать ему, а не Ин-Кельгу, что это его право господина, и он им воспользуется. Вскоре он заснул как убитый, тем особым животным сном, присущим грубым натурам.
В холодном свете луны девушка погрузилась в раздумья. Ей была свойственна особая тонкость и способность размышлять, иначе говоря – сила завоевывать и управлять мирами способом более надежным, чем грубая мощь. Эйримах казалось, что она может одолеть Вер-Скага – так рассудительное насекомое неожиданно гибнет под камнем, под который старательно делает подкоп.
Если Вер-Скаг прибегнет к жестокости, она погибнет, но одновременно с этим в ней говорил вековой человеческий опыт, когда качество побеждает количество, а хитрость – силу.
Она решила бежать, но Вер-Скаг запер дверь и окно, и если она попытается открыть их, он проснется от шума, и тогда ее постигнет страшная участь. Теперь, когда она увидела волнение Ин-Кельга, хрупкое целомудренное чувство ярким цветком расцвело в ее душе. Она дрожала от любви и страха, пытаясь выбраться из дома.
Она поползла к двери, мимо комнаты, где спал вождь; он, должно быть, услышал, повернулся во сне и пробормотал что-то угрожающее. Она, испугавшись, вернулась назад. Прошло несколько тревожных минут, затем ей в голову пришла светлая мысль: ей показалось, что в стене хижины, в дальнем углу, есть отверстие; и она решила проверить догадку.
Не торопясь, она действительно нашла там щель, немного расширила ее, проскользнула в нее стройным телом и выбралась наружу. Но все равно, какой бы ловкой она ни была, существовала опасность, что ее увидят, когда она будет идти по деревне. Она также не могла добраться незамеченной до мостов. Поэтому она решила достичь широкой части острова, расположенной напротив берега, и, чтобы попасть туда, не рискуя быть пойманной, подползла к ближайшей плетеной изгороди и соскользнула в воду.
Она находилась под настилом, на котором стояло жилище, а сваи напоминали пещерные сталактиты. Сырость, плесень, темнота, снующие рядом крысы – ничто не могло поколебать ее решимости.
Где-то луна отбрасывала всего один луч, где-то рассыпала их тонкими пучками. Вода в озере была теплой.
Плыть было практически невозможно. Девушка пробиралась вперед, осторожно цепляясь за сваи. Она чувствовала прикосновения мягких, отвратительных слизких водорослей, расползшихся по дереву, испуганные летучие мыши вылетели через небольшие отверстия в настиле, вспугнутые рыбы булькали в воде и, оказываясь на свету, шевелили бледно-красной чешуей.
Там, где сваи, облепленные раковинами, стояли особенно часто, Эйримах заколебалась: теперь она видела только равномерные просветы, где проложили свои опасные и запутанные галереи водяные животные. Ее рука, внезапно расчерченная полосками света, казалась изумительной красоты змеей, вокруг плескались тяжелые кружева вод, обвивая бахромой ее девичью грудь, обхватывая холодными объятиями стройные ноги, ее талию, которая так нравилась Ин-Кельгу.
Наконец она добралась до нижней части улицы, где начиналась более широкая галерея, освещенная в глубине крошечным голубым прямоугольником.
Там она уже поплыла, бесшумно рассекая волны сильными руками и ногами. Вода, казалось, поднималась к озаренному луной прямоугольнику, который все расширялся с каждым взмахом ее рук. Глухой жалобный звук, похожий на стон, доносился из переплетения свай с плеском волны.
Неожиданно Эйримах услышала, как по настилу прямо над ее головой прогремели шаги. Она испугалась, что это Вер-Скаг, и прижалась к ближайшей свае, выжидая.
