– Да, Спадакаппа. Это тебе подходит?
– Подходит, синьор. Вот только разрешите задать вам вопрос?
– Один? Разрешаю.
– До сих пор вы только и делали, что сражались: с толпой простолюдинов, с папскими сбирами, с такими могущественными синьорами, как Чезаре Борджиа, с самим папой!.. С кем же на этот раз вы намерены биться?
– С целой армией! – просто ответил Рагастен.
В течение нескольких дней Рагастен в растерянности блуждал по горам; разные мысли навещали его: он то намеревался вернуться во Францию, то хотел отправиться во Флоренцию… Между тем, как ни капризны были повороты его бесцельного бродяжничества, судьба неуклонно приближала его к городку Монтефорте. И так случилось, что на пятидесятый день своих скитаний Рагастен оказался всего в двух суточных переходах от Монтефорте.
В тот момент, когда шевалье сделал это судьбоносное для себя открытие, он оказался в бедной гостинице одной заброшенной деревушки, куда он прибыл всего два часа назад. Он сидел за бутылкой крепкого вина, которую охлаждал в ведре холодной воды, что приносили прямо из колодца. Правда, это свидание с бутылкой проходило у Рагастена у густо обвитой плющом беседки, что находилась в саду, подступавшем почти к самой гостинице, так что между беседкой и стеной захудалой гостиницы оставался только узкий проход.
Упомянутую стену прорезало окно на уровне нижнего этажа. Окно выходило на маленькую комнату, хорошо защищенную беседкой от солнечного жара и нескромного взгляда. Собравшиеся в комнате несколько человек говорили между собой. И все, что они говорили, Рагастен мог услышать.
Несколько слов, произнесенных чуть громче, заставили Рагастена насторожиться. С того момента он не пропускал ни одного слова, сказанного в маленькой комнате. Их разговор вызывал у Рагастена живейший интерес. Он даже встал и подошел как можно ближе к стене зелени. Он напрягал слух, глаза его сверкали. Когда же привлекший его внимание разговор подошел, по его мнению, к концу, Рагастен осторожно наклонился и подал знак мужчине, чистившему во дворе конскую упряжь. Тот подбежал.
– Спадакаппа, – шепнул ему на ухо Рагастен, – видишь эту комнатку, не так ли? Дверь ее выходит в коридор, пересекающий гостиницу. Встань перед ней и не шевелись…
– Хорошо… Иду…
– Подожди!.. Возьми с собой шпагу. Если дверь откроется и кто-нибудь захочет выйти…
– Надо, чтобы он наткнулся на стальное острие?
– Верно… Ты всё отлично понимаешь!
Рагастен несколько мгновений подождал. Потом, когда он посчитал, что Спадакаппа занял свой пост, покинул беседку и вошел в узкий проход, о котором мы сообщали, подкрался к окну и запрыгнул в комнату, сказав при этом самым шутливым тоном, на какой только был способен:
– Здравствуйте, синьоры!.. Рад вас встретить здесь!..
На улицах городка Монтефорте в один прекрасный летний вечер царило большое оживление. Простолюдины и солдаты в большом количестве стремились на главную площадь, в глубине которой возвышался дворец графов Альма в элегантном флорентийском архитектурном стиле.
Фасад дворца был расцвечен огнями. Большой парадный зал вместил толпу господ в военных одеждах. Среди них находились все те персонажи, кого мы видели в римских катакомбах. В глубине зала возвышался графский трон, пока незанятый. Все с нетерпением ожидали прибытия графа Альмы и его дочери Беатриче.
Группа из пяти или шести молодых людей в нескольких шагах от трона окружали красивого старика с белой бородой: князя Манфреди, который, несмотря на свои семьдесят два года, первым отозвался на призыв графа Альмы… Вот-вот, как ожидалось, должна начаться война.
Граф Альма волей-неволей стал душой обширного заговора, объединившего всех тех, у кого Чезаре отнял владения. В этом собрании должны были договориться о мерах, которые следует принять.
Прибывший после полудня шпион принес новость, что Чезаре только что покинул Рим во главе пятнадцатитысячного войска, состоявшего как из пехотинцев, так и из конников. Кроме того, он вез с собой десять полевых кулеврин[24] и восемь бомбард[25], способных стрелять крупными каменными ядрами на расстоянии более двухсот шагов.
Приближалось время, когда граф Альма должен был занять место на троне и открыть совещание. В зале слышалось тихое гудение голосов. В группе, окружавшей Манфреди, кто-то громко сказал:
– Граф Альма считает себя нашим главным военачальником; по-моему, это излишняя честь для него… Возможно, ему стоило бы взять под свое командование полк из армии Чезаре.
Эти слова, передающие беспокойство и обвинения многих вождей, вызвали ледяное молчание. И в этот момент дверь, находившаяся возле трона, резко открылась. Все взгляды обратились в эту сторону. Беатриче была одна!
В толпе наступило минутное оцепенение. Что же делает граф Альма?.. Это оцепенение вскоре сменилось любопытством, когда Беатриче решительно направилась к графскому трону и встала возле него… В зале воцарилась полная тишина.
Беатриче, стройная, одетая в длинное платье из серого бархата, окинула взглядом ассамблею.
