Но Варвара откинула на шею полушалок. Гладко причесанные волосы ее блеснули мазью. Вандаловская поспешно убирала не у места валявшиеся туфли, полотенце, затем накрыла газетой засоренный обеденный стол.
Варвара бегло осматривала ящики комода. Она только и увязала в маленький узелок три куклы и коровку. Прошла на кухню и там взяла только сито и две вилки старинного изделия.
— Это приданое покойницы матери, — объяснила она.
— Посмотрите еще здесь, — открыла Вандаловская буфет.
— Нет уж… Придется помешкать. — Гостья еще раз печальным взглядом оглянула квартиру и громко вздохнула. — Покамест прощевайте… Хотела сказать ему пару слов, да, видно, оставлю до другого разу.
— Да вы берите безо всяких, — просила Татьяна Александровна, сбитая с толку поведением посетительницы. — Вот ваша посуда и все вещи.
Варвара взялась за дверную скобу, другой рукой поправила полушалок и опять вздохнула.
Вандаловская заметила у ней слезы и окончательно растерялась. Она видела только, как мелькнула в темноту двери широкая согнутая спина Варвары. На полу лежала сломанная фотография и две старинные вилки. С улицы слышался плачущий голос.
Татьяна Александровна упала на кровать и положила на ухо подушку.
— Ехать, ехать, — шептала она без голоса.
Гурьян пришел со Стуковым. Оба были в хорошем настроении. Гурьян еще с порога крикнул:
— Поздравляй, Татьяна, с новым золотом!
Но не получив отклика, он прошел к кровати и, увидев расстроенное лицо жены, отпустил протянутую руку.
— Захворала?
— Так… Немного голова болит…
— Надо водки с перцем выпить, — пошутил Стуков. — Умирать не стоит. Вот, посмотри. — Он подал Татьяне Александровне докладную записку Клыкова и снял пальто.
Вандаловская начала читать, но из написанного неразборчивым почерком смутно поняла только одно, что разведывательная партия студентов нашла новые золотые месторождения. Но где это произошло? Какие залегания, — она так и не уяснила.
За ужином разговор поддерживал только Стуков, казалось, понимавший происходящее с Татьяной Александровной больше, чем Гурьян.
Прощаясь, он сказал:
— Завтра я предлагаю выехать на Хилган. — Затем повернулся и с чуть заметной улыбкой посмотрел в глаза хозяйке. — У вас сегодня была Варвара?
Вандаловская побледнела, отодвинула стакан и тоже принудила себя улыбнуться.
— Вот, видишь, в чем тут дело, — многозначительно посмотрел Стуков на Гурьяна.
— Зачем ее носит? — вспылил директор. — Почему ты не сказала сразу?
— Угомонись, — остановил его секретарь. — Я поговорю с Варварой сам. А вы ложитесь и не кисните зря, — подал он руку Вандаловской.
Татьяна Александровна повеселела и рассказала о посещении гостьи. Но после ухода Стукова окончательно облегчила горе слезами.
Костя был назначен заместителем завшахтой. По случаю частных командировок Яцкова все дела по распорядку с первого дня перешли к нему. С непривычки трудно было проводить раскомандировку и особенно вести табели выработок, прогулов, простоев.
Бутов спускался в шахту, давал указания:
— С ребятами ладь по-свойски, а ежели заметишь лукавство — лупи по нему безо всяких. Тут и сами забойщики маху не дадут. Поставь себя твердо, а на тебя глядя и остальные повезут. Не забывай, что ты здесь — коренник. Попусту тоже не напирай, а то толкнут отдачей. Шахтеры народ, сам знаешь…
В первые дни парень терялся. В шахте понизились нормы выработки, а он не успевал давать нужные сведения для учета. По закоулкам поселка и забоям других шахт разговоры:
— Поставили выскочку, и шахта села на голяшки.
— Это при Бутове соревнованцы форсили.
— Нет, видно, брат, кишка сдает у молодых-то.
Костя до поздней ночи сидел за цифрами, а утрами, до спуска в шахту, просматривал на доске вчерашний «урожай». Цифры указывали, что 5-я и 4-я шахты выравнялись с «Соревнованием». Эти же показатели сердито рассматривали забойщики и откатчики.
И когда 4-я шахта дала превышение, измученный бессонницей Костя забежал к Кате. Они не встречались почти с того времени, когда Костя отправил ей нелепую записку. За это время Катя похудела, вокруг ее темных глаз увеличились синяки. Костя понял, что и она много думала и пережила, много работала среди забегаловцев.
Был тихий теплый вечер. С долины доносились гудки грузовиков, гулкий звон рельсов узкоколейки, глухие удары моторов, буровых станков и человеческие голоса… Ночи на руднике изменились. Прежних ночей с гуканием сов и филинов не стало. Катя сидела, согнувшись над столом, разбирая ворох бесчисленных анкет.
Она соскочила и рванулась к парню, но мрачный вид Кости и его небритое лицо отпугнули девушку.
— Ты больной? — спросила она, опускаясь на стул.
— Заболеешь, — хмуро буркнул Костя. — Я хочу отказываться от шахты.
— Не дичай! Почему это?
Костя закурил трубку и густо пустил клуб дыма.
— Не подсильно мне. Знаешь — Бутов или я. Сорвали меня от станка, а здесь хоть с ума сходи. Ребята смотрят, как на зеленого, кое-кто и прошлым попрекает. Да провались они совсем!
— А ты и струсил?
Костя поднял голову и оробел. На него гневно смотрели две смородины Катиных глаз. Ее полные, немного поблекшие губы дрожали. Он в первый раз видел ее такой.
